– Да сделайте милость, будучи, меньше говорите, а скорее дело оканчивайте. Вот как сделаем: мы договорим священника, чтоб вас обвенчал, подъедем вон к той калитке, подадим вам знак, а вы, барышня Кирилловна, тогда смотрите, всякое дело, будучи, бросьте, да бегите в коляску, да к церкви, да как свенчаемся, тогда…
– А что это такое? – раздался за ним голос раздраженной Фенны Степановны. – Чему это ты научаешь?.. Что у вас за умыслы? Увозить мое дитя?.. Не стыдно ли вам, Иван Семенович: за нашу хлеб-соль платите такою неблагодарностью!
Ив. Сем. (оправясь несколько от первого смущения). Одна сильная любовь к вашей дочери извиняет меня за такое решительное намерение, и поверьте, сударыня…
Фенна Ст. Не смейте меня так называть!.. Что я вам за сударыня далась? Благодаря бога, я имею имя и отчество, и я мужнина законная жена, а не сударыня какая-нибудь… Сильная любовь, говорите вы? Поэтому, какое бы зло вы нам ни сделали, так все будете отговариваться сильною любовью?
Шельм. (собравшись с духом). Вот что! Писание глаголет; на волка поговорка. Сами, будучи, во всем виноваты, да на любовь сворачиваете? О, чтоб вас (делает знак капитану).
Фенна Ст. А ты, плут, зачем мешаешься? Не ты ли тут давал советы, как уходить?
Шельм. Хе, хе, хе, хе! О, чтоб вас! Не знают ничего да, будучи, и говорят. Жаль мне, что не можно, стало быть, всего при всех рассказать. Вот пойдем, пани, под ту яблоню, там я вам, будучи, все расскажу.
Фенна Ст. (все больше и больше сердясь). Еще он смеет меня дурачить и звать на секреты! Вон из моего сада и не смей ни здесь, ни во дворе показываться, велю дубьем прогонять. А вам, Иван Семенович, однажды навсегда сказано, что она вам не суженая. Оставьте нас в покое, и ее не смущайте более.
Пазинька. Умилосердитесь, маменька! Составьте мое счастье!
Ив. Сем. Я умру, если вы меня разлучите с нею!
Фенна Ст. Я вам опять повторяю, оставьте нас навсегда и скорее. Муж мой, если увидит вас здесь, то, не прогневайтесь, нанесет вам неприятностей. Пазинька! Иди домой, я тебя с глаз не спущу.
Ив. Сем. Знай, милая Пазинька, что если отвергнешь мое предложение, то завтра же узнаешь о моей смерти. (Ушел.)
Шельм. А я и отрепортую.
Пазинька (уходя). О, боже! Кто наставит меня?!.
Фенна Ст. Ты зачем здесь остаешься? Вон и ты!
Шельм. (увидев, что капитан уже далеко зашел, начинает кашлять). Кахи, кахи, ках-кахи!
Фенна Ст. Он еще и раскашлялся! Вон, говорю я. Тебя не долго: велю и в дубье принять.
Шельм. (все громче кашляет). Да кахи, кахи, кахи! А гов, кахи, кахи, кахи!
Фенна Ст. Он меня бесит своим кашлем. Убирайся вон, или я пришлю людей выпроводить тебя.
Шельм. Да кахи, кахи, кахи… Насилу и он.
Кир. Петр. (поспешая). Что тут? А, это ты, Шельменко? Что тебе надобно?
Фенна Ст. Ему то надобно, что он здесь славные дела завел: вызвал Пазиньку да и свел ее с капитаном и поучал, как им уйти.
Кир. Петр. Шельменко, что я слышу?
Шельм. (хладнокровно). То, будучи, слышите, что пани вам рассказывает.
Кир. Петр. Так ты уже с капитаном заодно?
Шельм. Это им так показалось.
Фенна Ст. Какое показалось? Я пришла, душечка, сюда, а они все трое советуются, как им Пазиньку увезти. Но она не соглашалась, что же? Не хочу брать греха на душу, не соглашалась. Так он тут и пристал:
– Подговорим священника, подъедем, а вы выйдете, уедете, и обвенчаемся.
Как я тут и отозвалась. Как же он, увидя меня, побледнел, испугался, что плутни его открылись. А? Не так ли? Что же ты молчишь?
Шельменко (в мыслях сказал): Теперь молчу, а после отбрешусь. (Громко:) Молчу, что не так это было.