Кир. Петр. Да не то! Я знаю, что вас нелегкая принесла сюда на мое мучение. Но зачем ты здесь в саду?
Шельм. Э! В саду? Так вам это желается знать? Извольте. А как я в службу, будучи, вступил, этого не хотите слушать?
Кир. Петр. Пропадай твоя голова! Мне это не нужно. Ты скажи мне, как ты смел войти в мой сад и приносить письмо к моей дочери.
Шельм. Эх! Ваше высокоблагородие! Что бы вы делали, как бы, будучи, не я, Шельменко, пошел с этим письмом? Капитан уже посылал Усачева, а тот, я знаю, не только письмо отдал бы сам в руки барышне, да и ее увел бы к капитану, да не только ее, и самую барыню украл бы у вас. Это черт, а не человек! Вот я вижу, что вам готовится беда, жаль мне стало вас… (Всплакнул немного… будто плачет.)
Кир. Петр. Чего же тебе так жаль стало?
Шельм. Помилуйте! Как не жалеть, будучи, такого доброго барина? Я, ваше ваше высокоблагородие, так вас, будучи, полюбил, что готов за вас и на смерть, и на муку!
Кир. Петр. Спасибо тебе, добрый Шельменко! Вот тебе на первый случай поцелуй руку мою, а будешь больше служить, я больше награжу.
Шельм. (целуя руку). Мне и это великая награда!
Кир. Петр. Ну, рассказывай далее.
Шельм. Вот я, чтоб лучше, будучи, вам услужить, вызвался сам отнести. Рассказал капитану, что у меня все знакомые во дворе и что я так и сяк поступлю и письмо отдам. А капитан, как дуралей, будучи, развесил уши и слушает, словно вот как теперь вы, и верит всему.
Кир. Петр. То у ж подлинно дуралей! А тебе проводить дураков и не впервые.
Шельм. Ого! Лишь бы попался. Иногда, вот как и теперь, будучи, брешу без милости, а тот дуралей, что слушает, вот как и вы, всему верит да еще и хохочет.
Кир. Петр. (хохочет от чистого сердца). Ну, далее что?
Шельм. И далее все, будучи, слушает, верит и хохочет. Да, про письмо? Так вот, я и получил письмо и хотел прямо нести к вам, да повстречался с Мотрею. Она мне, будучи, и скажи, что вам некогда и вызвалась сама письмо отдать. Я же, чтоб, стало быть, еще больше привлечь на свою сторону, так я тут, знаете?.. Известно, наше молодецкое дело, как обыкновенно служивый… ну… тее-то…
Кир. Петр. Понимаю, понимаю! Я и сам служил и молод был. Ай, да молодец, Шельменко!
Шельм. Вот и хорошо, что вам только намекни, а вы, будучи, и понимаете. И как только что… стало быть, а вы тут и вошли.
Кир. Петр. Хорошо же. Теперь ты скажешь капитану, что письмо отдал самой барышне…
Шельм. Да уж меня, ваше высокоблагородие, не учите, как людей одуривать… Я… будучи, такого ему нагорожу, а он все выслушает, поверит и станет благодарить, вот как и вы.
Кир. Петр. Как же, как же. Я тебе очень благодарен.
Шельм. (вытянувшись). Прощения просим, ваше высокоблагородие!
Кир. Петр. Прощай, любезный Шельменко! Когда новое что узнаешь, приходи прямо ко мне и расскажи. Я особенно буду тебя благодарить.
Шельм. Рады стараться, ваше высокоблагородие!.. Не извольте сомневаться во мне и людям прикажите не трогать меня. Я здесь часто буду бродить и хочу заманить сюда капитана. Как он, будучи, придет сюда, а я вам подам знак, стану кашлять громко, а вы и выйдете к нему и тут выговорите ему, устыдите его…
Кир. Петр. Я его устыжу по-своему. Я проучу его восставлять дочь против родителей! Я ему все припомню тогда!
Шельм. Как знаете, так и сделаете. На то воля вашего высокоблагородия.
Уладивши все дело, Шельменко пошел к капитану, придумывая дорогою, как бы отолгаться и у него.
Кирилл Петрович, успокоенный мудрым своим распоряжением к отвращению всех злонамеренных действий Ивана Семеновича и обольщенный обещаниями Шельменко, принялся дочитывать оставленную им газетную статью и потом пошел к Фенне Степановне, но, идучи дорогою, придумал «позабавить ее маленькою аллегорией», как он выражался.
Кир. Петр. (войдя в комнату Фенны Ст.). Знаете ли, маточка, что я придумал? И кажется, оно будет хорошо!
Фенна Ст. (считает в простом мотке нитки вполголоса). Шестнадцать, семнадцать… (Мужу громко.) А что вы, душечка, придумали? Уж, конечно, будет хорошо, когда это вы своею головою придумали… (Тихо.) Восемнадцать, девятнадцать… (Мужу.) Скажите же, что такое?
Кир. Петр. А вот такое. Я думал о нашем Иване Семеновиче. Мне жаль его: он от глупости влюбился в Пазиньку и с бухты-барахты, не рассчитав невозможностей и не видя различия между собою и нами, решился свататься. Конечно, мы отказали ему, как и следовало, но кто знает, чего не знает? Может быть, он теперь и сам раскаивается в своей дерзости, желал бы поправить дело да не знает, как приступить, потому что мы отказали ему от дому. Так не послать ли пригласить его, выговорить ему порядочно и, запретив, чтоб уже не смел любить Пазиньки, оставить его у нас на прежней ноге?
Фенна Ст. Тридцать девять, тридцать десять, сорок. Вот же вы прекрасно выдумали и никогда еще так умно не рассуждали. Я и сама без него как без рук. Он мне много помогал. Теперь водку перепускаю без него, некому за штофами смотреть, уже Ваську колченогую посадила… Сорок один, сорок два…