Мотря. И жена ваша, по вас, станет благородная?
Шельм. Вот-таки точнехонько, как и я. Чего доброго, может, будучи, дослужуся и до генеральского денщика. Гм! У нас так.
Как бес-искуситель, Шельменко льстивыми своими рассказами возбудил в Мотре тщеславие до того, что она, забыв свое долговременное девическое состояние, полную доверенность к себе Фенны Степановны и неограниченную власть свою над дворней господ своих, не читав никогда табели о рангах[291] и не слыхав, в каком классе денщики офицерские и генеральские, поверила льстивым уверениям искусителя Шельменко, допустила в себе зародиться желанию стать благородною, а потому, оставя собирать яблоки, начала осматривать жениха со всем вниманием и спросила с удивлением:
– Дослужитесь до генеральского?.. Когда так, то хотя вы и очень нехороши собою, пыкаты, мордаты и пузо у вас нелюдское, но нужды нет, я, хоть и несчастлива буду с вами, но пойду за вас, чтоб стать благородною. Когда же вы пришлете старост сватать меня?
Шельм. Знаете что? Будучи, иногда паны ваши вас не отдадут за меня, так мы прежде так сделаем, чтоб мой капитан, стало быть, на вашей барышне женился.
Мотря. Мои господа ни за что на свете не отдадут ее за него. Он гольтепа, бедный.
Шельм. Так мы, будучи, так смастерим, чтоб они, стало быть, одружились. Ее не отдают, так мы хотим ее украсть, а вы нам, будучи, помогайте. Вот письмецо от моего капитана к вашей, будучи, барышне; отдайте его секретненько, тут все написано.
– А чтоб вы не дождали с вашим капитаном, чтоб я вам помогала против моей барыни… – вскричала Мотря, увидев, что искание руки ее был только предлог, чтобы через нее действовать ко вреду Фенны Степановны.
На беду Шельменко, в самое это время Кирилл Петрович, как это была суббота, поломойками был выгнан из своего кабинета и, схватив «Московские ведомости», ушел в сад и явился у самой той яблони, где Шельменко льстиво изъяснялся в любви Мотре, сел на скамейку и расположился читать о подвигах христиносов.
Увидев барина, Мотря пришла в большое замешательство, опасаясь, что он заметил ее, скромную до сего и целомудренную Мотрю, гнавшую и иско ренявшую самый призрак разврата, увидит в тени, под яблонею, с молодым денщиком. Что подумает барин про нее и даже барыня, когда узнает? И так она решилась лучше притаиться под деревом, пока уйдет барин домой, а Шельменко начала махать рукой, чтоб он удалился.
Шельменко был в большой беде. Выйти из-под яблони ему невозможно было: Кирилл Петрович увидит, наверное схватит, и сбудутся тогда все его опасения. Не придумывая, как бы выпутаться из беды, почесал затылок и не выдержал, проговорил: «Вот теперь, жучку, попался пану в ручку».
Мотря (сколько можно тише). Да убирайтесь себе к черту с вашим сватовством, пропадайте и с вашею любовью. Пролезайте через кусты, чтоб барин не увидел…
Но этого уже нельзя было сделать. Кирилл Петрович, услышав легкий шум в гуще дерев, подумал, что кто-нибудь пришел красть яблоки, и, желая прекращением такого зла угодить Фенне Степановне, потому что эта часть принадлежала к ее хозяйству, о ставя сражающихся христиносов, по спешил на шум и, открыв скрывающихся, вскричал: «А чего это вы забрались сюда? Что это значит? Не куры ли какие, а?»
Шельм. Да так-таки, точно так. Знаете? Будучи, наша курочка, стало быть, вон там, так я, будучи, спрашивал… не можно ли ее… будучи… стало быть…
Кир. Петр. Я тебе дам курочку! Живого тебя не выпущу. Ты, Мотря, зачем здесь? Это любовные шашни? А?
Шельм. Да она… знаете?.. Она тут со мною… будучи… так…
Кир. Петр. Я не тебя спрашиваю, с тобою разделаюсь после. Ты, Мотря, зачем здесь? Говори мне всю правду.
Мотря. У меня нет никакой правды ни неправды, я вся перед вами. Я собирала упавшие зеленые яблоки вам же на пирожки, а он и пришел, и уговаривал меня, чтобы я помогала капитану взять барышню за себя, а подчас и увезти ее. Вот и письмо отдал барышне.
Кир. Петр. А ты и взяла?
Мотря. Взяла, чтоб вам отдать. Вы знаете меня.
Кир. Петр. Хорошо. Подай сюда письмо. А ты, бездельник, что теперь скажешь?
Шельм. Я за тем, будучи, и пришел сюда, чтоб всю правду сказать вам, ваше благородие.
Кир. Петр. Во-первых, не смей меня величать ваше благородие! Я хоть и прапорщик в отставке, но я сын бунчукового товарища, а этот чин равняется с чином коллежского асессора, а тот с чином сухопутного майора. Так видишь ли, что меня нельзя равнять с благородными?
Шельм. Я, будучи, только увидел вас, то и сам это же подумал. Куда вам до благородных, ваше высокоблагородие!
Кир. Петр. То-то же. Сейчас открой мне всю правду. Видишь ли, ты в моих руках. Мотря, поклич сюда конюхов.
Шельм. Да зачем их беспокоить, ваше высокоблагородие! Им, будучи, некогда. Я и вам все расскажу. Пускай и Мотря идет пирожки готовить.
Кир. Петр. Хорошо! Мотря, поди расскажи все барыне, а я и сам скоро прийду к ним. (Пробежав письмо, а между тем Шельменко расположил в уме роль свою.) Ах, он бездельник!.. Ну, говори ты; что-то ты скажешь?
Шельм. Мне, будучи, не долго рассказать, потому что я правду расскажу. Вот что я, в<аше> в<ысокоблагородие>, расскажу. Как меня взяли… стало быть, как я пошел охотою в солдаты, вот уже будет семь лет… Нет, брешу, это было в Филипповку[292], в тот год…
Кир. Петр. Да что ты мне путаешь? Говори, зачем ты здесь?
Шельм. С ротою, ваше высокоблагородие, капитан мой пришел с ротою, так и я, будучи, при капитане…
[291] Табель о рангах — закон, изданный Петром I 24 января 1722 года и определявший порядок прохождения службы чиновниками. Все чиновники были разбиты на 3 ряда, в каждом из которых было 14 рангов, или классов. (Прим. Л. Г. Фризмана)
[292] Филипповка – день, когда чествуют память святого Филиппа, одного из двенадцати апостолов – учеников Иисуса Христа, приходится на 14 ноября по ст. стилю. (Прим. Л. Г. Фризмана)