Знак Вопроса 1998 № 01: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стадо животных устремляется за вожаком в трудный переход на новые пастбища. Буйволы выстраиваются в каре, отражая нападение стаи волков. Муравьи дружно берутся за гусеницу, волоча ее в свое жилище, или в момент опасности спасают личинки. Ласточки совместно отбивают нападение хищной птицы. Во множестве подобных случаях животными руководит отнюдь не рассудок, а естественная внутренняя потребность. Это властная сила инстинкта, включаемого при определенных обстоятельствах и соединяющего особи в единое целое.

Немало примеров такого рода приведено в замечательной книге анархиста, ученого, мыслителя князя Петра Кропоткина «Взаимопомощь как фактор эволюции». Он развивал идеи русского зоолога Д. Кесслера. Уже в наше время советские генетики В. Эфромсон и Б. Астауров, исходя из этих воззрений, предположили, что существует особый, передающийся по наследству «ген альтруизма», обеспечивающий заботу о ближнем. Однако, возможно, не просто действует какой-то конкретный генетический код, заставляющий автоматически реагировать на определенные сигналы, а выработан целый комплекс признаков и способностей, позволяющих воспринимать специфическую эмоциональную информацию.

Как справедливо утверждал в конце прошлого века французский психолог Б. Сидис: «Внушаемость имеет громадное значение для группы, для общества, потому что представляет единственный способ быстрого сообщения, которым могут обладать общественные животные. Естественный подбор подхватывает это изменение и доводит его до высшей степени… Внушаемость — цемент стада, душа первоначальной общественной группы».

Такая постановка вопроса не делает различия между добром и злом, полезными и вредными стадными инстинктами. Благодаря эмоциональному единству сообщества, оно может в иные моменты поддаться непреодолимой панике и броситься с обрыва в пропасть или сгинуть в болотной топи. Вне зависимости от гипотетического «гена альтруизма» высшие животные, а в особенности человек, обладают повышенной восприимчивостью к эмоциональной информации, к внушению.

Но вдобавок существуют и определенные биологические «тормозные» механизмы, заставляющие выборочно реагировать на внешние воздействия. Например, стадо предпочитает следовать за опытным здоровым вожаком, не обращая внимания на хилых уродцев и глупый молодняк. А тот определенным образом чувствует и обеспечивает потребности стада. Не случайно же при нападении леопарда на группу павианов матерый вожак, рискуя жизнью, защищает своих подопечных и прикрывает их бегство.

«Чувство стадности» вовсе не уничтожает индивидуальности. Напротив, у таких общественных животных, как обезьяны, нередко очень ярко проявляются отдельные личности, причем не обязательно из доминирующих. Стал хрестоматийным примером случай, наблюдавшийся известной бельгийской исследовательницей Довик Гуддол: ничем не приметный молодой шимпанзе внезапно выделился и возвысился в глазах сородичей, благодаря умелому использованию пустого бидона для пугающих шумовых эффектов.

Отклонения от более или менее условной «нормы» присутствуют всегда (необходимое разнообразие — залог устойчивого развития экосистем и сообществ), и животные каким-то образом способны отличать — на интуитивном, подсознательном уровне — полезные «примеры для подражания» от вредных, опасных. Они не подражают особи, которая отбивается от стада, а напротив, сплачиваются, объединяются. В противном случае их сообщество не существовало бы.

Напрашивается достаточно тривиальный вывод: то, что хорошо (или, во всяком случае, допустимо) для индивидуума или малой группы, подчас оказывается вредным, а то и губительным для всего сообщества или экосистемы.

…В таинственных дебрях подсознания каждого из нас дремлют не только индивидуальные инстинкты, но и коллективные, а то и всеобщие, свойственные роду человеческому. Для их проявления достаточно присутствия определенного объекта, чаще всего — личности, обладающей некими реальными или мнимыми способностями.

«Свойство психической организации человека… — писал известный русский психиатр В. Кандинский, — именно таково, что всякое душевное движение или настроение одного индивидуума отражается на душевном состоянии лиц, его окружающих. Люди в этом отношении представляют аналогию с камертонами одинакового тона; заставьте звучать один из таких камертонов, остальные сами собой придут в созвучное дрожание».

Подобный «психический резонанс» может производить необычайные эффекты. Так, в конце прошлого века в США появился «новый мессия» — Франц Шлаттер. При стечении огромных масс людей, верующих в его магические возможности, он творил «чудеса»: простым наложением рук исцелял от многих болезней.

Репортер, описывавший это собрание, признавался, что поначалу был настроен скептически. Но постепенно его охватило волнение. Он решил подойти поближе к новоявленному святому. «Когда я приблизился к нему, — писал он, — мной овладел сверхъестественный страх, который было трудно проанализировать. Моя вера в этого человека росла вопреки моему разуму. Бодрствующее, контролирующее, мыслящее, рассуждающее «я» стало колебаться, терять свою силу, а рефлекторное, дремлющее — начало укрепляться. Когда он взял мои руки, моя душа признала какую-то силу в этом человеке, чему, по-видимому, противился мой ум. Когда он раскрыл мои руки, я почувствовал, что мог бы упасть перед ним на колени и назвать его владыкой».

Так проявляется сила внушения. Она зависит не столько от личных качеств вождя (гипнотизера, проповедника, колдуна, экстрасенса), сколько от настроения и ожидания толпы, воздействующей на каждую ее составляющую единицу (кстати, и на мнимого «владыку» тоже). Объясняют такой эффект по-разному. В. Кандинский предпочитал говорить о «контагиозности» (следствии духовных контактов). В. Бехтерев — о своеобразной психической «заразе» или «заразительности», действующей подобно болезнетворным микробам (образно он называл это «психическим вирусом»).

По всей вероятности существует врожденная склонность к подражанию. Наиболее отчетливо она заметна в раннем детстве. У детенышей животных она служит важным фактором обучения, воспитания. Очень ярко «подражательность» проявляется при некоторых формах шизофрении. Скажем, больной может постоянно повторять все жесты и действия какого-либо лица. Контагиозностью во многом определяется успех или провал театрального представления. Известно, как возбуждают толпу покупные восторги клакеров — оплачиваемые «аплодисменты, переходящие в овации», которыми обычно завершались выступления великих диктаторов XX века — Муссолини, Франко, Гитлера, Мао, Сталина. И вовсе не обязательно предполагать лицемерие у «подопечных». Торжествует прежде всего массовое воодушевление, обусловленное внушением и психическим резонансом.

Кстати, тут проявляются качества не столько человека разумного, сколько стадного высшего животного. Ведь душевные эпидемии — правда, скоротечные, в виде паники — происходят среди, например, лошадей. В 1876 г. было зафиксировано 3 таких массовых события: два в Англии, одно в России. Во всех случаях речь шла об отборных гвардейских кавалерийских полках. Причем, побуждающие причины были ничтожны: или стадо гусей, встревоживших отдыхающих лошадей, или один строптивый «взбесившийся» конь. Как падающий камень в горах вызывает лавину, так и эти единичные события повлекли за собой катастрофические последствия. Массовая паника вскоре охватила сотни лошадей. Многие из них погибли или покалечились.

На войне среди людей массовые психозы нередки. Происходят они и в мирное время. Так, в марте 1861 г. лондонцы были встревожены двумя подземными ударами. Сейсмические толчки были слабыми, практически не вызвали никаких разрушений. Однако психические их последствия оказались колоссальными. Какой-то астролог или ясновидец предсказал: третье землетрясение вскоре полностью разрушит город. Полубезумный солдат, уверовавший в этот прогноз, бродил по улицам и оповещал, что катастрофа произойдет 5 апреля. Людей охватила паника. Тысячи семей в спешке покидали Лондон. Еще больше горожан ограничилось переселением в палатки и шалаши, устроенные в парках. Дурной пример заразителен. 4 апреля даже большинство из тех, кто прежде смеялся над страшным пророчеством, поддались общему психозу. Люди стали искать спасения даже на кораблях, стоявших у причала.

«Цепные психические реакции» характерны для духовной сферы. При определенных условиях они приводят к более или менее значительным эпидемиям.

Это относится даже к такой специфической области, как уголовные преступления и самоубийства. Тут важную роль могут играть средства массовой информации, художественные произведения. Например, роман Гете «Страдания юного Вертера» преподнес заразительный пример для подражания. Как отметила мадам де Сталь, выдуманный Вертер вызвал больше самоубийств в Германии, чем весь прекрасный пол этой страны. Сам Гете был обескуражен этой убийственной модой и предпослал второму изданию книги стихотворение, заканчивающееся словами:

В России трагический финал Сергея Есенина также вызвал волну самоубийств. Ответом на нее явилось известное стихотворение Маяковского.

Для второй половины нашего века характерны зверства сексуальных маньяков. О них много пишут и говорят. Средства массовой информации служат невольными «пропагандистами» чудовищных извращений полового инстинкта, хотя журналисты обычно ужасаются, возмущаются, требуют неотвратимого наказания убийц. У психологов есть теория: «проигрывая» в уме, в своем воображении картину преступления, потенциальный насильник или убийца дает выход агрессивным позывам и ограничивается мнимым поступком вместо реального. По-видимому, у людей определенного склада характера так бывает. Но ведь есть и другие, более опасные и неуравновешенные типы, да еще впечатлительные вдобавок. В них исподволь зреет желание совершить преступление, скажем, вследствие какой-то психической травмы, неудачной любви и т. п. Но это достаточно аморфное, неопределенное чувство, в котором стыдно и страшно себе признаться.

Но вот человек слышит, что нечто подобное совершается не один раз. Оказывается, его внутренний запрет (нередко подсознательный) не имеет абсолютного характера. Можно переступить черту! Появляется желание обдумать, организовать преступление, реализовать потаенную гнусную и страшную, но такую заманчивую мечту…

Вообще, психика человека обычно находится в напряженном состоянии. Интеллект и эмоции насыщены мыслями и впечатлениями, нередко противоречивыми. Сказываются и подсознательные процессы. Такая неустойчивая структура со множеством взаимосвязей иной раз переходит в новое состояние, испытывает кризис из-за незначительных причин. Кстати, и в горах «эффект лавины» срабатывает только в том случае, когда на склонах скапливаются неустойчивые каменные или снежные массы. Аналогично — в электрических явлениях. Для вспышки молнии необходима концентрация разнозаряженных частиц, критическая разность потенциалов.

То, что свойственно каждому человеку в отдельности, свойственно и всем вместе. Поэтому психический срыв у одного при определенных условиях вызывает сходную реакцию у многих.

В детстве мне довелось испытать влияние массового психоза. Наша группа мальчишек проникла в помещение столовой, закрытой на ремонт. Кто-то случайно или нарочно разбил плафон. И вскоре началась вакханалия погрома. Мы разносили вдребезги все, что попадалось под руку, даже ухитрились переворачивать огромные котлы. Никогда впредь я не поддавался таким эпидемиям и внушению. Но в тот раз в меня словно бес вселился. Не остановила даже реальная опасность быть пойманным и наказанным.

Нечто подобное нередко происходит в разных странах и в различных эпохах. Так, в 1673 году в голландском приюте для сирот произошли массовые припадки — с конвульсиями, истерическими лаями, мычаниями, визгами на манер животных. Через полтора века в Париже у работниц крупной мастерской (400 женщин) начались судороги, закончившиеся потерей сознания. Припадок начался сначала у одной, но через три часа больных стало 30, а на третий день — 115.

В 1862 году сходная болезнь поразила девушек Монмартского прихода, готовившихся к первому причастию. Недуг развивался по той же схеме. В результате за два дня из 150 девушек у 40 были припадки. Наиболее действенный способ борьбы с массовым психозом был очень прост: разъединение группы. Иначе поступил доктор Бургав: когда в женском учебном заведении началась эпидемия судорог, он приказал принести в зал горящую жаровню и объявил, что будет жечь каленым железом каждую, с кем произойдет припадок. Внушенным страхом был подавлен «психический вирус».

Впрочем, в этих случаях действуют преимущественно биологические механизмы, мало связанные с интеллектом. Для более крупных душевных эпидемий характерна зависимость от религиозных или, вернее, псевдорелигиозных верований, переходящих в экстаз. Мы уже упоминали о них на примере проповедей Шлаттера. Нечто подобное случилось и в России.

Она произошла в конце прошлого века и получила название по имени основателя и вдохновителя — Кондратия Малеванного, мещанина г. Тараши Киевской губернии, родившегося в 1845 году. В его семье злоупотребляли спиртными напитками. Сам он выпивал с юности до 40 лет, начал страдать бессонницей, подумывал о самоубийстве.

В 1884 году он оставил православие и стал штундистом (секта, называвшая себя «евангельскими христианами», отрицавшая церковность, развивавшая почти коммунистические взгляды, хотя и под «опекой» зажиточных крестьян). Заново осознал учение Христа, бросил пить и усердно предавался молитвам, доходя до экстаза. Через некоторое время у него начались галлюцинации. Он чувствовал неземные ароматы и необычайный подъем (объяснял это близостью Святого Духа). Ему казалось, что он приподнимается над землей.

Малеванный осознал себя Спасителем мира. Евангельские же предания считал не более как пророчествами о его собственном пришествии. С 1890 года у него во время молитв стали дрожать руки; затем судороги распространялись на все тело. «Трясение» сопровождалось пламенными проповедями о близости конца света и страшного суда, когда спасутся для вечного блаженства только те, что веруют в него, истинного мессию. Его последователи постарались записать эти речи, составив евангелие Малеванного, где лирика явно преобладала над логикой.