ЗНАК ВОПРОСА 1997 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Француз Анри Бурдан принадлежал к тому беспокойному племени людей, которое именуется кратко и емко — романтики. Этот человек через всю свою жизнь пронес завидную способность удивляться и восхищаться, его никогда не покидали любопытство и страсть к приключениям. Как и все романтики, Бурдан был большим непоседой. Будучи классным пилотом, он в разное время жил и работал в Южной Америке, Вьетнаме, Канаде, Лаосе, Африке, на Среднем Востоке и, конечно, во Франции. А еще Бурдан был заядлым яхтсменом. Он избороздил все Средиземноморье, а Южно-Китайское море и Сиамский залив знал как свои пять пальцев.

Под стать Анри была его жена Жозе, с виду женщина маленькая и хрупкая, но зато необыкновенно энергичная и мужественная. Она была постоянным спутником своего мужа во всех его морских путешествиях, без ропота разделяя с ним все тяготы и невзгоды. У четы Бурданов была заветная мечта — совершить вдвоем на яхте кругосветное плавание.

В 1966 году непоседливые Анри и Жозе оказались в Сингапуре. Там Анри какое-то время работал пилотом пассажирского самолета. Здесь-то и представился Бурданам подходящий случай осуществить свою давнишнюю мечту. На скопленные деньги они заказали большую 15-метровую яхту, названную ими «Синга Бетина» («Львица» — в честь Жозе), запаслись всем необходимым и после пробного плавания вдоль южного побережья Малайзии 20 октября 1966 года отправились в кругосветное плавание.

Бурданы не стремились к сногсшибательным рекордам, они не ставили целью в самый короткий срок обогнуть земной шар. Они хотели плыть как можно медленнее, чтобы как можно больше увидеть. Поэтому, вместо того, чтобы сразу устремиться на восток или запад, они берут курс на юг, намереваясь пройти вдоль побережий островов Калимантан и Сулавеси, затем побывать в Австралии, на Новой Гвинее и островах Океании, в Японии, Южной Америке и так далее.

Надо заметить, что с самого начала плавания мореходов преследовало сплошное невезение. Можно подумать, что над ними довлел злой рок. Посудите сами: едва удалось устранить появившуюся в днище яхты течь, как сломалась мачта; не успели заменить мачту, как отказал мотор, затем лопнул рулевой трос. И так без конца. Злой рок, конечно, здесь ни при чем. Причина в другом: наспех, недобросовестно построенная яхта, трудные из-за обилия мелей и подводных рифов места для плавания, частые дожди и штормы.

Кончилось все тем, что 27 января 1967 года в 80 милях от Дарвина (Австралия), у острова Батерст, наши мореплаватели попали в западню. Попали самым нелепым образом. Было это так. Решив немного отдохнуть на приглянувшемся пляже в северной части острова, а заодно подремонтировать яхту, Бурданы направили «Синга Бетину» к берегу. Из-за сильного прилива они не заметили, что идут прямо на рифы. Чисто случайно, можно сказать, каким-то чудом рифы они проскочили. Правда, однажды яхта вздрогнула от какого-то удара, но команда не придала этому сколько-нибудь серьезного значения. В 200 метрах от берега «Синга Бетина» стала на якорь. И только когда начался отлив, Анри и Жозе увидели, в какой они попали капкан: рифы, которые они только что проскочили, охватывая пляж большой подковой, упирались своими концами в берег. О том, чтобы без посторонней помощи выбраться из этого своеобразного озера, которое на время отлива обнажалось до дна, нечего было и думать. Тем более что наступил сезон северных муссонов и ветры беспрерывно дули с моря на берег, а двигатель был не исправлен.

Но мореходы особо не огорчались — еще одно приключение, и только. Они были уверены, что в скором времени с помощью местных жителей они освободятся из плена. А пока решили отдохнуть, затем заняться ремонтом яхты. К счастью, они догадались перетащить на берег все необходимое: продукты, одежду, сигнальные ракеты, а также книги и электрофон с пластинками. И сделали они это очень своевременно — в первые же дни ветер, волны, отливы и приливы превратили «Синга Бетину» в полузатопленную развалюху, а ее 250-килограммовый руль был сорван с петель и отнесен в море.

Из парусов яхты Анри и Жозе соорудили что-то вроде палатки, которая защищала их от солнца, но никак не от дождя и ночного холода, и зажили беспокойной жизнью потерпевших кораблекрушение. Будучи большими оптимистами, случившееся они восприняли как небольшое приключение, о котором с долей иронии можно будет рассказывать дома родным и знакомым, стоит лишь связаться с местными жителями…

Но проходит день, другой, пятый, десятый, и в души Бурданов начинает закрадываться сомнение: а есть ли вообще на острове эти самые местные жители? На берегу, во всяком случае, никаких следов их пребывания обнаружить пока не удалось. И тогда, не дожидаясь, когда кто-то найдет их, они сами отправляются на поиски людей. Понуждало их к этому и то обстоятельство, что на берегу, где они обосновались, не было ни одного плодового дерева, на отмели не водилась рыба, а собственные запасы пищи были не так уж велики. Следовательно, о продолжительном пребывании в этих, не слишком к тому же приветливых местах думать не приходилось.

И вот двое полукалек — еще на яхте во время шторма они сильно порезали ступни ног, и теперь при ходьбе раны причиняли сильные боли — предпринимают несколько многокилометровых походов по острову. Все они были неимоверно трудными и опасными. Остров оказался покрытым дремучим непроходимым лесом и изрезан множеством рек, которые во время отливов и приливов превращались в непреодолимые бурные потоки. А тут еще почти непрекращающиеся дожди.

Убедившись, что людей поблизости нет, Бурданы решают пробираться к южной оконечности острова — возможно, там есть люди. Кроме того, по предположению Анри, где-то на юге острова должен находиться маяк, поскольку в проливе Кларенс ходят суда.

23 февраля супруги снова покидают свой лагерь и направляются в глубь острова. И снова сплошной стеной встают на их пути мангровые заросли, за ними — широкая река и, наконец, кажущиеся бесконечными болота и топи, кишащие змеями и прочей нечистью. Преодолевая болота, Бурданам нередко приходилось продвигаться по пояс, а то и по шею в иле. Уже возвращаясь после двухсуточного, неимоверно трудного и неудачного похода к лагерю, в стремительно несшей отливные воды реке едва не утонула Жозе — она попала в водоворот. А тут еще, как назло, на ее ранах развязались бинты и намертво опутали ноги. Ценой огромных усилий и риска Анри удалось спасти жену.

Как Бурданы ни старались экономить свои скудные съестные запасы, после месяца робинзонады — а в том, что это робинзонада, сомневаться больше не приходилось — они кончились. Пришлось искать съедобных моллюсков. Поскольку в этих местах даже крабы почему-то не водились, жестокий голод вынудил Анри, который в жизни не обидел букашку, заняться охотой. Охотник из него, как и следовало ожидать, получился плохой.

Страх неумолимо приближающейся голодной смерти заставляет Анри собрать остаток сил и еще раз отправиться на поиски прохода к южному побережью острова. Эта вылазка едва не стоила ему жизни: он чуть было не утонул в какой-то реке. Выбиваясь из последних сил, он вернулся к лагерю. С мыслью о том, чтобы пробраться к южному берегу, пришлось распрощаться.

Оставалась последняя возможность: соорудить плот и попытаться выйти на нем в море, чтобы затем, обогнув остров, добираться до судоходных путей. 17 марта — первая и последняя охотничья удача Анри: своим крошечным карабином ему удалось подстрелить неизвестно откуда взявшегося кенгуренка. Его мяса хватило на два дня.

Восстановив немного силы, Анри принялся за постройку плота. К сожалению, стволы двух необыкновенно твердых мангров, на повалку и очистку которых ушло несколько дней и почти все силы, утонули в воде. Пришлось срубить мачты «Синга Бетины» и отодрать от нее кое-какие доски. Через несколько дней плот, неуклюжий и не очень надежный, был готов. Он имел мачту с парусом и рулевое весло.

Накануне отплытия на одном из обнажившихся рифов Анри удалось найти несколько больших устриц. Это позволило робинзонам кое-как утолить голод. На следующий день, погрузив все самое ценное и необходимое на плот и оставив на берегу на всякий случай бутылку с прощальным письмом, Бурданы с началом отлива вышли в море. Они предполагали днем плыть вдоль берега к югу, а к ночи приставать к острову, на котором можно будет ночевать и добывать какую-нибудь пищу.

Получилось же все иначе. Уже на второй день плавания ветер и отлив снесли плот в открытое море. Если учесть, что на плоту имелось лишь 20 литров пресной воды и ни крошки съестного, а до оживленных судоходных трасс было не меньше 100 миль, то становится очевидным, что Бурданов ожидала неминуемая смерть если не от голода и истощения, то от первого же шторма. А тут еще начал медленно, но неуклонно погружаться в воду плот. Уже через два дня над ее поверхностью возвышался один ящик, на котором еще можно было кое-как сидеть вдвоем. На третий день и ящик оказался под водой. В довершение всех бед невыносимые муки причиняли разъедаемые соленой морской водой раны на ногах.

А на море по-прежнему не было видно ни одного судна. И только к концу четвертого дня, когда Анри и Жозе, приготовившись к самому худшему, попрощались друг с другом, на горизонте показалась шхуна. Но тут оказалось, что все сигнальные ракеты успели безнадежно отсыреть. К счастью, остались более-менее сухими две дымовые шашки. Несмотря на вечерние сумерки, с удалявшейся шхуны заметили внезапно появившееся на поверхности моря розовое облачко дыма…

Мы уже знаем, что в «добрые» старые времена робинзонами становились не только по причине кораблекрушений. Случалось, и довольно часто, что моряков оставляли на необитаемом острове в наказание за ту или иную провинность. Вспомним пятерых матросов с «Бечелес Делайт» или несчастного Джеймса Холборна. А в наши дни? Встречаются ли в наши дни робинзоны, ставшие таковыми не по вине кораблекрушения, а по воле людей? Да, встречаются. Вот один из таких случаев.

Еще не так давно те из советских моряков, кому доводилось заходить на Фолклендские острова, были приятно удивлены, встретившись с высоким жилистым стариком с большими, похожими на клешни руками, продолговатым обветренным лицом, крупным носом и по-детски голубыми глазами. Но не только запоминавшейся внешностью и выдержанным характером привлекал этот человек наших моряков. Их поражала неожиданная в этих краях русская речь, протяжная и окающая, характерная для мурманчан и архангельских поморов. Это тем более удивительно, что по происхождению он был норвежец — его звали Микал Мартинсен. Как же случилось, что норвежец, владеющий русским языком, стал жителем находящихся на самом краю света Фолклендских островов?

В начале нашего века в Мурманск из Норвегии приехала в поисках заработка молодая семья Мартинсенов. Глава семьи и занялся зверобойным промыслом. Здесь, в Мурманске, у четы Мартинсенов родились двое мальчиков: Мариус и Микал. Закончив русскую школу, братья, следуя примеру отца, какое-то время плавали на советской зверобойной шхуне. В начале 20-х годов всем иностранцам, не имеющим советского гражданства, было предложено покинуть Советскую Россию. В Норвегии, куда вернулись Мартинсены, Мариусу и Микалу удалось наняться на китобойную флотилию. Вскоре Микалу повезло: он сумел сдать экзамен на штурмана дальнего плавания. Старший брат пошел еще дальше: в 1934 году он стал капитаном-гарпунером, что было пределом мечтания каждого норвежского китобоя. Хотя бы потому, что капитаны-гарпунеры зарабатывали больше всех в норвежском морском флоте. Когда Мариусу доверили китобойное судно, он взял к себе старшим помощником Микала. Мариус надеялся, что с его помощью младший брат тоже сможет стать капитаном.

Для этого необходимо было наплавать определенный срок в должности старшего помощника и перечислить в кассу Союза гарпунеров взнос, равный полугодовому заработку. Ну и, разумеется, надо было отлично стрелять: десятью выстрелами загарпунить десять китов. Один промах — и экзамен переносится на следующий год. Вся практическая тренировка сводилась к тому, что перед экзаменом претенденту на звание гарпунера предоставлялось пять тренировочных выстрелов. Так получилось, что вместе с Микалом экзамен должен был держать некий Вильям Паулсен, личность крайне неприятная, которого ненавидела едва ли не вся флотилия. Внешне безгрешный святоша — он и в самом деле выполнял на судне обязанности священника, — в душе он был настоящий Иуда. Но Паулсен был родственником главного штурмана флотилии, поэтому волей-неволей всем приходилось его терпеть. Он и к экзамену, не имея на то права, поскольку не был старшим помощником капитана, был допущен только благодаря высокопоставленному родственнику. Таким образом экзамен превращался в соревнование между Микалом и Паулсеном, ибо только победитель мог рассчитывать, что в следующем сезоне ему доверят судно.

День, на который был назначен экзамен, выдался спокойным. Повсюду до самого горизонта вздымались из воды фонтанчики — будто по заказу вокруг судна собралось много китов. Лучшего для сдачи экзамена дня и желать не приходилось.

Обычно, когда экзамен сдавали двое, то очередность стрельбы определялась с помощью жребия. Но Паулсен, пользуясь своим особым положением на судне, настоял на том, что первым стрелять будет он. Мартинсенам пришлось пойти на уступку. Однако, вместе того чтобы сразу приступить к стрельбе, Паулсен опустился перед пушкой на колени и принялся шептать молитвы. А поскольку молитв он знал много — недаром был внештатным священником, — то его общение с всевышним могло затянуться не на один час. Все, кто находился на палубе, начали догадываться, что Паулсен делает это с умыслом, стараясь не оставить времени для стрельбы Мартинсену. Авось, завтра разыграется шторм и тот не сможет метко стрелять. Понял хитрость своего соперника и Микал. Он потребовал провести жеребьевку. Паулсену пришлось стать к пушке. Хоть он и заручился поддержкой всевышнего, особой уверенности в его действиях не чувствовалось. На третьем зачетном выстреле он сделал промах…

Место у пушки занимает Мартинсен-младший. Первый выстрел удачный: он загарпунивает огромного кита. К несчастью, загарпуненный кашалот оказался самкой, рядом с которой находился самец. Разгневанный супруг ринулся на судно в атаку и после двух мощных ударов хвостом по днищу сломал винт. Мариус Мартинсен вынужден был отвести судно на остров Южная Георгия, где был судоремонтный завод. Экзамен пришлось отложить до следующего года.

В следующем году история повторилась: Паулсен снова промахнулся на третьем выстреле, а Микал хоть и загарпунил 10 китов, восьмого ему не засчитали, так как он не попал ему в сердце.

Проходит год. Снова экзамен, и снова кандидатам в гарпунеры не везет: гарпун Паулсена летит мимо на седьмом выстреле, а гарпун Мартинсена хоть и попадает в крупного блювала, но не туда, куда следует. Он вонзается в спину, и разъяренный гигант тянет судно на подводные айсберги. Мало того, гарпунный линь накручивается на винт, и судно теряет ход. В конце концов обессилевшего кита удается с помощью машины и кормового шпиля подтянуть к судну. Однако кит Мартинсену не засчитывается.

Четвертый сезон также оказался неудачным: Паулсен снова промахнулся, Микал же все три дня, отведенных для экзамена, провалялся в постели с температурой 40°.

Наступил пятый сезон. И снова, как и прежде, Паулсен и Мартинсен сдают экзамен вместе. На сей раз первым стреляет Микал, а его многолетний соперник готовит ему пушку.