ЗНАК ВОПРОСА 1997 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К счастью, ни «Нинья», ни «Пинта» не пострадали и благополучно вернулись в Испанию.

Трудно сказать, что случилось с необычным посланием Колумба: прибили ли его волны к какому-нибудь дикому берегу или оно утонуло, так и не достигнув земли. Однако молва широко разнесла среди моряков мира рассказ о находчивости испанского адмирала. Этот рассказ, поразивший воображение современников, надо полагать, и послужил толчком к повсеместному развитию «бутылочной почты».

Чтобы не возвращаться больше к Колумбу, придется рассказать еще об одном случае, связанном с именем знаменитого мореплавателя.

Прогуливаясь как-то по берегу Гибралтарского пролива, капитан одного американского судна набрел на старинную бутылку, выглядывавшую после отлива из песка. Внутри бутылки оказалась — кто бы мог подумать! — собственноручная записка самого Колумба, которой он на пути в Европу извещал испанскую королевскую чету, Фердинанда I и Изабеллу I, об открытии им новых земель, которые он не преминул присоединить к испанской короне. Колумб опасался, что его обветшалая за время продолжительного плавания каравелла может затонуть, и испанские монархи не узнают об этом открытии.

Американский капитан поспешил, разумеется, доставить находку по адресу и вручил ее королеве Изабелле. Правда, не первой, а второй, то есть Изабелле II, так как случай этот произошел в 1852 году, спустя 350 лет после того, как Испанией правила Изабелла I.

По всей видимости, это послание Колумба не что иное, как чья-то ловкая подделка, рассчитанная на щедрое королевское вознаграждение. Трудно поверить, что бутылка после 350-летнего плавания по морям и океанам могла остаться целой. И на берегу столько времени вряд ли она могла пролежать незамеченной. Тем не менее у историков до сих пор нет определенного мнения: подлинный это документ или все-таки подделка, настолько он был искусно сделан.

А вот еще один пример подделки «морской почты». Правда, в этом случае подделка оказалась не столь удачной.

Как-то в 1966 году на одном из фешенебельных пляжей близ Неаполя в Италии местный житель нашел в песке старинную бутылку с клочком какой-то газеты. Свидетелем находки оказался загоравший рядом богатый американский турист, оказавшийся страстным коллекционером морских реликвий. Американец, естественно, заинтересовался находкой. И правда, какой собиратель откажет себе в удовольствии иметь в своей коллекции столь редкий экспонат. Специалисты, вызванные американцем из местного музея, после тщательного осмотра бутылки и ее содержимого пришли к единодушному мнению, что находке не менее ста лет и в ее подлинности можно не сомневаться. Здесь же, на пляже, состоялась сделка: молодой человек, нашедший бутылку, получил 100 тысяч лир, а американский турист стал обладателем уникального сувенира.

Снедаемый нетерпением американец тут же открыл бутылку и извлек из нее обрывок одного из июньских номеров французской газеты «Ля Монтань» за 1846 год. На полях газеты оказался едва различимый текст, написанный свинцовым карандашом: «Нас несет по воле волн… Мачты изломаны, винт оторван. Пусть эта бутылка послужит мне конвертом, а оттиск моего перстня на сургуче — почтовой маркой…» Далее сообщалось, что виновником гибели парохода, на котором плыл автор записки, было судно под названием «Черный корабль». Послание было написано неким Жаном Леверье. Был указан и его адрес: Париж, улица Гренель.

Радости американца не было предела. Шутка ли сказать, в его руки попал документ, приподнимающий завесу над тайной бесследного исчезновения парохода «Атлас» — речь в записке шла о гибели именно этого судна, — которая долгое время будоражила умы многих моряков и историков. Судно с таким названием пропало без вести в июле 1846 года с 340 пассажирами на борту в Средиземном море, следуя рейсом Алжир — Марсель.

После возвращения американца в родную Филадельфию бутылка и записка Жана Леверье заняли в его домашнем музее едва ли не самое почетное место. Он с особой гордостью показывал свое уникальное приобретение гостям. Так продолжалось до тех пор, пока в квартире американца не побывал один морской историк. Вот тут-то и была обнаружена подделка. Подделка, которая, к слову сказать, была выполнена на высшем уровне. Все в ней было подлинное: и старинная, изрядно потертая бутылка, и самая настоящая газета, и даже орфография середины прошлого столетия. Вот только с историей почты и судостроения автор подделки был явно не в ладах.

Во-первых, мнимый Жан Леверье, напиши он в самом деле эту записку, никак не смог бы упомянуть о почтовой марке, поскольку марка появилась в обиходе только через три года после исчезновения «Атласа», то есть в 1849 году. Во-вторых, «Атлас» был колесным пароходом с полным парусным вооружением. Следовательно, винт на нем не мог обломиться по той простой причине, что его там никогда не было.

Как ни странно, но едва ли не наибольшим спросом у коллекционеров пользуются найденные в море или поднятые с затонувших кораблей документы, касающиеся морских аварий и катастроф. Причем ценность их, а следовательно, и стоимость зависят от степени шумихи, вызванной гибелью того или иного судна. Чем сенсационнее гибель корабля, тем ценнее для коллекционеров связанные с этой гибелью документы, тем дороже за них платят.

Понятно, что повышенный интерес коллекционеров к «катастрофическим письмам», как принято называть такого рода документы среди собирателей, не могли обойти своим вниманием аферисты, промышляющие подделкой старинных бумаг. Трудно даже представить, сколько благодаря их «стараниям» хранится в частных коллекциях (да и, чего греха таить, в иных музеях) разного рода документов, имеющих «самое непосредственное отношение» к гибели «Титаника», «Лаконии», «Лузитании», «Андреа Дориа». А сколько бережно хранят собиратели и любители приключений «самых что ни на есть подлинных» пиратских карт с указанием мест, где зарыты сокровища!

Свое «производство» аферисты поставили на широкую ногу с привлечением новейших достижений науки и техники. Их подделки выполнены порой настолько тщательно и со знанием дела, что их не всегда опытный специалист может отличить от подлинных документов.

Технология подделок приблизительно такова. Прежде всего отыскивается старинная бутылка, которая обрабатывается песком и галькой до тех пор, пока она не примет вид бутылки, которую не один десяток лет носило по морям и таскало по берегу прибоем. Бумага подбирается также старая или она старится искусственно. После того как написан текст — а пишется он, конечно, наспех и чем попало и непременно с учетом орфографии той эпохи, из которой «шлется весточка», — бумага какое-то время выгорает на солнце. Только после этого ее запихивают в бутылку, а саму бутылку затыкают старой полуистлевшей пробкой и заливают сургучом или каким-нибудь «старинным» варом. Затем бутылку отдают знакомому моряку, рыбаку или смотрителю маяка, которые за определенное вознаграждение «случайно находит» ее и распускает слух о своей «находке» по всей округе. На «приманку» «клюет» какой-нибудь коллекционер, после традиционного торга заключается сделка, и доверчивый собиратель становится счастливым обладателем очередной фальшивки.

Справедливости ради нужно отметить, что не всегда фальшивки изготовляются исключительно ради наживы. Случается, что этим занимаются просто так, как говорится, ради спортивного интереса. Как, например, в этом случае.

Начало этой истории относится к 1915 году, когда в Европе бушевало пламя невиданной дотоле по своим масштабам и бессмысленности первой мировой войны. В то же время в Америке, отгороженной от Европы огромным Атлантическим океаном, царил покой. Вести о событиях в Европе сюда доносили разве что газеты, и вести эти издали казались неправдоподобными.

У одного из причалов Нью-Йоркского порта было особенно многолюдно и оживленно. Готовился к отплытию трансатлантический лайнер «Лузитания», самый быстроходный и фешенебельный на то время пароход в мире. В 1909 году он сумел пересечь Атлантический океан меньше чем за пять суток и был удостоен «Голубой ленты Атлантики». Восемь лет ни одно судно не могло соперничать с «Лузитанией» в скорости.

Вечером 1 мая 1915 года, дав прощальный гудок, лайнер с помощью буксиров вышел из Нью-Йоркского порта и взял курс на Ливерпуль. Кроме 702 членов экипажа, на его борту находились 1257 пассажиров. Капитаном парохода был Уильям Тэнер, пожалуй, самый опытный капитан британской компании «Кунард Лайн», которой принадлежала «Лузитания».

Первые шесть дней плавания прошли спокойно. Зная, что немецкие подводные лодки еще не плавают в Атлантике, капитан Тэнер уверенно вел свое судно в порт назначения. И седьмой день не предвещал ничего плохого. Пароход шел со скоростью 20 узлов и каждые пять минут менял курс на 10 градусов то влево, то вправо. Эти зигзаги делались для того, чтобы в случае встречи с немецкой подводной лодкой затруднить ей произвести прицельную торпедную атаку.

В 14 часов 10 минут море было, как и все предыдущие дни, спокойным. Лишь легкая зыбь слегка рябила его поверхность, да еще сзади лайнера тянулся длинный пенистый след. Вдали показалась узкая полоска земли — это была Ирландия, — оповещая путешественников о скором завершении плавания. Члены экипажа занимались своей каждодневной работой, а пассажиры — кто спал, кто развлекался, благо, на пароходе были для этого все условия. И никто из них не знал, что в эту самую минуту наблюдавший за морем из «вороньего гнезда» на фок-мачте матрос Томас Куин, сдерживая дрожь в голосе, передал по телефону на капитанский мостик:

— С правого борта торпеда!

В тот же миг последовал приказ капитана рулевому:

— Лево на борт!

Но было поздно — участь «Лузитании» была предрешена: торпеда, словно хищная акула, стремительно и неумолимо приближалась к ее правому борту. Спустя минуту один за другим два страшных взрыва — вероятно, были выпущены две торпеды — потрясли 240-метровую громадину. Вместе со взметнувшимся к небу огромным столбом воды взлетели куски искореженного железа и обломки дерева. В многометровую пробоину хлынула вода. Мысль о том, чтобы выбросить пароход на спасительную отмель близ мыса Кинсэйл, видневшегося в 10 милях к северо-востоку, пришлось оставить сразу: судно потеряло ход и управление, начало крениться на поврежденный правый борт и уходить носом под воду.

Наблюдавший в перископ за гибелью английского лайнера командир немецкой субмарины У-20 капитан-лейтенант Вальтер, на чьей черной совести смерть более тысячи безвинных людей, так писал в донесении своему командованию: «На палубе «Лузитании» царила страшная паника. Перегруженные шлюпки, срываясь со шлюпбалок, падали в воду. Мужчины и женщины прыгали за борт и пытались вплавь добраться до перевернутых вверх килем шлюпок. Это была самая страшная картина, которую мне приходилось видеть».

Агония лайнера длилась 18 минут, «Лузитания» легла на правый борт. Люди сыпались с ее палубы в воду. Сверху на них падали срывающиеся с крепления 20-метровые трубы и другие палубные надстройки. Последний раз вздрогнув, гигантское судно перевернулось вверх килем и, став на какую-то минуту похожим на тушу исполинского морского чудища, навсегда скрылось в холодных водах Северной Атлантики.

После печально известной трагедии с «Титаником» гибель «Лузитании» была самой страшной морской катастрофой. В ней погибло 1198 человек. В их числе было почти 300 женщин и около 100 детей.

Проходит 45 лет, и в 1960 году моряки польского грузового теплохода вылавливают в море бутылку с запиской на английском языке такого содержание: «Я еще на палубе с немногими оставшимися людьми. Один — ребенок. Последняя шлюпка отошла. Мы быстро тонем. Оркестр по-прежнему играет бравурный марш. Некоторые рядом со мной молятся вместе со священником. Конец близок. Может быть, это письмо будет…»