Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нашей целью не является написание рецептов и рекомендаций, и мы занимаемся этим ровно настолько, насколько того требует рассмотрение проблемы «вето». Это проблема, которая в значительной мере проливает свет на возможность перестройки несоответствующей потребностям модели взаимоприспособления. Она также свидетельствует о том, что перестройка затрагивает основы политико-экономического строя.

Компромисс

Есть вторая важнейшая проблема, от решения которой зависит будущее демократии. Во всех полиархических системах с рыночной экономикой остается основополагающая структурная проблема, обусловленная теми привилегиями, которые необходимы бизнесменам как условие их эффективной деятельности. В определенной степени именно к привилегированному положению бизнеса мы придем, если возьмемся проследить причину возникновения многих современных проблем, в том числе монополизма, инфляции, безработицы, ухудшения состояния окружающей среды, препятствий развитию полиархии, особенно, как мы только что убедились, посредством применения несимметричной модели взаимных приспособлений. Можно ли примирить необходимость предоставления бизнесу минимальных привилегий с потребностью отменить привилегии бизнеса, в том числе право «вето», чтобы помочь решить все названные проблемы?

Это старая, ключевая, до сих пор актуальная и неизбежная проблема в области разработки государственной политики, от которой ни одна страна с рыночной экономикой не может уйти ни на год, ни на месяц, ни на день и даже ни на час. Это не та проблема, которую можно решить, как заявили бы нам многие критики корпораций, просто путем обуздания гигантских корпораций и раздачи им приказов — невзирая на то, как это может сказаться на уровне их эффективности. Это не проблема, как могли бы сказать нам друзья корпораций, защиты их виртуозно сложного производства посредством применения лишь самой деликатной формы регулирования. Это и не относительно несложная проблема, которую можно разрешить путем компромисса между первыми двумя концепциями, просто предоставив корпорациям половину того, чего они хотят, — ведь даже этого может оказаться слишком много в мире, где свобода действий корпораций, даже урезанная до половины, остается недостаточно контролируемым источником новых «искусственно синтезированных» болезней прогресса. И к тому же половины может быть, напротив, недостаточно, чтобы заставить их вести производство.

В каком же направлении искать решение? Мы можем обрисовать один возможный пример стратегий, которые необходимо рассмотреть. Правительства должны принять на себя выполнение такой щепетильной задачи, как разработка смешанного набора рычагов финансового регулирования с высокой степенью дискриминации для воздействия на бизнес, которые бы позволяли правительству взять бизнес под свой контроль. Это один из способов создания гибридной формы, объединяющей рыночные и полиархические средства управления, как упоминалось в главе 11. Основная стратегия, в сущности, — заплатить компаниям и представителям бизнеса за то, чтобы они отказались от некоторых привилегий.

Подсказку в отношении того, как правительству поступать в подобном начинании, можно найти в неожиданной области — в аэрокосмической и других видах промышленности, выпускающих продукцию по оборонным контрактам. Им пришлось принять то, что, как мы отмечали в главе 8, по обычным стандартам выглядит необычной характеристикой управления. Что касается якобы абсолютно обязательной и необходимой независимости корпораций, военные подрядчики выражают готовность во многом расстаться с ней. Правительственные контракты, которые они так хотят заполучить, именно этого от них и требуют. Они готовы пойти на это, так как им это выгодно. Данные отрасли не являются идеальными моделями, так как, в свою очередь, посредством того, что президент Эйзенхауэр назвал военно-промышленным комплексом, они добиваются чрезмерно близких отношений и контроля над правительственными чиновниками, отвечающими за выполнение военных контрактов. Но подсказка достаточно понятна: бизнесмены могут по собственному желанию продать многие из своих привилегий.

Но может ли обычный бизнес быть настолько прибыльным, что бизнесмены в обмен на прибыли готовы будут согласиться с достаточно жестким регулированием своего сектора? Можно ли это сделать в случае, когда предприятия производят свою продукцию для поставки на обычные рынки, а не по правительственным контрактам? И вновь подсказку можно найти в аэрокосмической отрасли и военной промышленности. Правительство обеспечивает их большой долей капитала и страхует большую часть их рисков. Крупнейшие производители, работающие по оборонным правительственным контрактам, производят свою продукцию за счет использования материально-технической базы и оборудования, около половины которых предоставляется правительством США². Эта материально-техническая база предоставляется не бесплатно, но при этом правительство освобождает предприятия от необходимости самим делать большие и рискованные капиталовложения. Правительство США также берет на себя большую долю расходов, связанных с проведением исследований и научно-исследовательских работ. Из всех исследований, проводимых в США, около двух третей оплачиваются за счет правительства. Оно также обеспечивает определенную долю оборотного капитала в промышленности и страхует риски, выступая гарантом и поручителем по ссудам, а также гарантирует получение прибыли от продаж.

Очевидно, что правительства в прошлом не проводили тщательных различий между двумя типами привилегий: теми, которые прямо гарантируют получение прибыли, и теми, которые наделяют корпорации автономностью, благодаря которой те могут заниматься получением прибыли, будучи уже мало чем ограниченными, Корпорации настаивают на предоставлении обоих типов привилегий, не ища между ними особых различий. Разработчики политики слепо, без критики и возражений, признали необходимость обоих. Между тем стоило бы испытать политику, основанную на ключевом различии между этими двумя типами.

Можно, конечно, представить себе широкое нежелание общественности облагодетельствовать корпорации путем предоставления им финансовых выгод в качестве компенсации за их согласие принять ограничение своей свободы действий. Почему, следует спросить, правительство и общественность должны платить за привилегию установления контроля, если контроль предположительно и так относится к полномочиям правительства? Это практический вопрос комбинирования общественного контроля над коммерческими предприятиями с мотивированием этих предприятий с помощью определенных стимулов.

В действительности в соответствии с наиболее общепринятой моделью финансовые компенсации корпорациям поступают не в единоличное их пользование. Они возвращаются в форме увеличения производства или снижения цен. Полагать, что можно ужесточить налогообложение или применить к корпорациям санкции, избежав при этом обычного перекладывания издержек на широкие слои общества, — это давнишнее устойчивое заблуждение. Заблуждением было бы также полагать, что можно облагодетельствовать корпорации, предоставив им различные финансово выгодные условия, не облагодетельствовав в то же самое время самым естественным образом и широкие слои общественности, которые пользуются продукцией этих корпораций.

Но не станут ли директора корпораций обогащаться сами и способствовать обогащению своих акционеров, не передавая больше никому полученные ими финансовые выгоды ни посредством увеличения производства, ни путем снижения цен? Действительно, такая возможность существует. Но контролировать такую возможность — вполне во власти налоговой полиции. Исходя из того, что проблему «вето» можно преодолеть, налоговая политика и политика перераспределения государственных доходов через бюджетные дотации могут, возможно, справиться с любыми неблагоприятными последствиями для доходов путем гарантирования прибыльности корпораций.

Но тогда почему у руководства предприятий должны быть стимулы соглашаться отдать свою независимость в обмен на финансово выгодные условия? Выгода для руководства оказывается иллюзорной. В бухгалтерских книгах корпорации она появляется в виде прибылей, но не перетекает в доходы руководителей и акционеров в виде привлекательных надбавок к этим доходам, а если и перетекает, то вскоре вымывается из доходов в виде налогов. Ответ, как отмечалось в главе 3, здесь таков: получение корпорацией прибыли является своего рода игрой, привычкой или обычаем. Корпоративная прибыль может быть как счет в игре, как рейтинг успеха, независимо от того, какое влияние она оказывает на личный доход. Если это и не относится ко всем без исключения директорам корпораций, то все в большей и большей степени это верно для новой породы менеджеров-профессионалов, работающих по найму и получающих заработную плату. Количество таких менеджеров постоянно растет, так как благодаря все более открытому доступу к должностям в руководстве корпорациями увеличивается число людей, которые стремятся получить привилегию играть в эту игру.

Стратегия использования финансовых привилегий с целью компенсации потерь, обусловленных государственным регулированием, не может обеспечить гарантированный успех, так как, возможно, по ряду позиций вызывает настороженность у руководителей сферы бизнеса — пассивных, как оказалось, в отраслях оборонной промышленности — в отношении новой всеобщей угрозы их влиянию в стране и во всем мире. Но эта стратегия указывает путь, по которому политика может пойти — и пойти достаточно далеко. Мы считаем, что наиболее перспективные, хотя в основном совершенно неизученные возможности здесь заключаются в использовании общественных дебатов и экспериментировании с разработкой различных политических стратегий и решений. Такие изыскания могут помочь нам найти верный путь в будущее.

Социально-экономический класс

Третьей проблемой, от которой зависит будущее полиархии, является явный упадок классовой индоктринации.

Рассмотрим проблему экономической нестабильности. Частично ее можно отнести на счет избыточного спроса на ресурсы в каждой стране. Как правило, в большинстве случаев инфляция объясняется избыточным рыночным спросом на товары и услуги. Но инфляционный спрос на многие товары и услуги сегодня «подталкивается» за счет государственных программ соцобеспечения, коллективных сделок и договоренностей, а также множества других способов, с помощью которых корпорации и профессиональные группы используют свои собственные возможности для проведения рыночного обмена, а также чтобы заручиться поддержкой правительства при осуществлении подъема цен³. Одновременный рост безработицы и инфляции в последние годы может быть отражением следующей ситуации: требуемый корпорациями уровень доходности, несмотря на инфляцию их собственных отпускных цен, все равно не является достаточным стимулом для того, чтобы заставить их организовывать производство при максимально высоких уровнях трудоустройства.

Теперь есть вероятность того, что полиархические системы с рыночной экономикой уже не смогут больше примирять между собой необходимые привилегированные требования бизнеса — и требования сильных профсоюзов и «государства всеобщего благосостояния» с его системой социального обеспечения. Действительно, отставания Великобритании в экономическом развитии оказалось достаточно, чтобы убедить многих обозревателей в том, что по крайней мере одна страна уже пала жертвой фундаментальной проблемы несовместимости выдвигаемых различными сторонами требований. Шведские профсоюзы и программы социального обеспечения так же хорошо развиты, как и британские, но эти наблюдатели скажут, что найденное Швецией решение проблемы — это всего лишь временная отсрочка, передышка на тот срок, пока шведские компании имеют возможность получать прибыль из нетрадиционных источников и ресурсов, каковыми являются древесина и минеральное сырье, а также за счет других кратковременных и быстро исчезающих «специальных возможностей», которые предоставлены им в сфере международной торговли.

Загадка заключается в следующем: почему все эти проблемы — в США и большинстве стран Западной Европы — возникли сейчас, а не 20 или 50, или даже 100 лет назад? Что произошло? Что изменилось?

Один из вариантов общего ответа — возросшие ожидания, то есть перемены в представлениях людей о том, чего они заслуживают⁴. Не только рабочие, инвесторы и директора, но и женщины, люди афроамериканского происхождения, широкие массы потребителей и молодежь сейчас выдвигают свои требования и запросы, которых ранее не существовало, что подтверждает и разнообразие «освободительных» движений. Но почему возросли ожидания? Ничто не свидетельствует о том, что в предыдущие годы этим группам не хватало полномочий или они испытывали недостаток средств для выражения своих требований. За исключением, возможно, лиц афроамериканского происхождения в США, никаких крупных сдвигов и перемен в возможностях, предоставляемых обществом этим группам, не происходило, по крайней мере, за последние 40 лет.

Одно из объяснений, которое может быть предложено, таково: новые ожидания — это всего лишь ожидания, которые и должны были в конечном итоге возникнуть в обществе, провозглашающем приверженность идеалам демократического равенства. Черные хотят равенства с белыми, женщины с мужчинами, а бедняки хотят хотя бы чуть-чуть большую часть того, что имеют богатые. Не более того. В этих требованиях, следовательно, нет ничего необычного, для чего требовались бы особые объяснения.

Но остается вопрос: почему сейчас? Что случилось, что высвободило эти требования? Объяснением может служить спад классовой индоктринации — классового идеологического воздействия. Разумной кажется гипотеза о том, что старые процессы идеологического воздействия со стороны класса и руководства теряют свою силу и действенность. Хотя в прошлом индоктринация смогла на множество долгих десятилетий полностью заглушить какие-либо новые требования, сейчас такие классовые черты, как уступчивость, почтительность и согласие, все больше и больше сходят на нет.

В качестве дополнительного аргумента рассмотрим проблемы отчуждения и упадка трудовой этики — сложных явлений неясного происхождения. Мы не можем отрицать, что одной из возможных причин является то, что идеологическая обработка, осуществляемая классом или руководством, больше не имеет прежней силы. Рабочих уже не убедить в том, что работать в сфере промышленного производства выгодно, интересно или каким-то иным образом полезно для формирования характера, во что их учили верить издавна, — по крайней мере со времен Реформации.

Или рассмотрим признаки утраты доверия правительству и политическому руководству страны. Особенно часто в процессе индоктринации граждан повторялись тезисы о том, что государственные институты страны разумны и крепки, что лидеры страны знают, что делают. Вероятно, больше в них не верят.

Другим свидетельством является активизация политической деятельности профсоюзов в течение последних десятилетий. Еще более значительным подтверждением является рост числа слушателей университетов и институтов профессионально-технического образования. В рамках одного поколения в период с 1940 года число людей в возрасте 25-29 лет, которые окончили среднюю школу, подскочило приблизительно с 40 до 80 процентов; среди молодежи доля выпускников колледжей увеличилась в три раза⁵. Результатом стал рост как новой «элиты одаренных», которая в ряде важнейших аспектов отделяется от своей классовой принадлежности и следует другим лидерам, так и новой общественности, способной лучше противостоять индоктринации. Признаки упадка в классовом влиянии также были выявлены в ходе исследований значительного уменьшения почтительного отношения к вышестоящим классам среди представителей английского рабочего класса⁶.

Если классовая индоктринация и идеологическое воздействие со стороны руководства в действительности теряют свою эффективность, последствия этого могут принести сюрпризы для поколения граждан, которое забыло — если когда-либо вообще знало — аргументы прежних времен в пользу индоктринации как барьера избыточным, крайним проявлениям всеобщего избирательного права и демократии. Упадок традиционной индоктринации может привести к росту демагогии, крайних проявлений оппортунизма, политической некомпетентности в различных формах при переходе власти к гражданам, отказавшимся от тех внушенных им принципов, которыми они руководствовались в прошлом, но пока не нашедшим взамен никаких новых принципов. Можно даже легко представить себе, как «испаряются» некоторые пока еще высоко ценимые свободы. Гражданское население, потенциально скептически, бунтарски и недостаточно почтительно настроенное, может проявить все эти качества, пойдя против закона, как в последнее время демонстрируют молодежь и другие меньшинства. Может случиться и так, что напуганные граждане начнут подавлять инакомыслие⁷.

Эта проблема в течение долгого времени стоит перед обществом. Она лежит в основе выдвинутой Гоббсом концепции общества как «войны всех против всех», войны людей за «самих себя, за жен, за детей, за скот». Источники напряженных конфликтов всегда имеются. Выражаясь менее конкретным языком современных общественных наук, люди сражаются, по крайней мере, за две награды: за ресурсы, которых не хватает для всех, и за власть, которая не может быть дана каждому.

Для Гоббса решением представлялась политическая власть, достаточно жесткая, чтобы подавлять и поддерживать порядок среди граждан. В «эпоху демократии» решением в действительности являются — и, вероятно, должны являться — ограничение контроля со стороны класса и руководства над волеизъявлениями общественности. Одно из двух решений, вероятно, необходимо для достижения консенсуса, который считается необходимым условием демократии⁸. В упадке той индоктринации видится возможность возрождения войны всех против всех.

Эти проблемы могут обостриться из-за устойчивой тенденции полиархических правительств переводить решение определенных задач из сферы рыночных отношений в сферу правительства. Решения о распределении дохода, например, все в большей степени принимаются как следствие решений правительства о налогах, государственном образовании, государственных программах обеспечения жильем, здравоохранения, пенсионного обеспечения, о выплате пособий по нетрудоспособности и по безработице, а также о других социальных субсидиях. По мере переноса решения этих вопросов из сферы рыночной экономики в сферу компетенции правительства в политике появляется больше поводов для борьбы, и, соответственно, более тяжелое бремя ложится на любые имеющиеся в наличии политические механизмы, предназначенные для поддержания мира⁹.

Невозможность демократизации?

Таким образом, отсюда может следовать невозможность развивать демократию в какой-либо более значительной степени, чем та, которой удалось достичь в существующей полиархической системе. Больше демократии означает меньше. Вывести общественный контроль из-под ограничений, обусловленных индоктринацией волеизъявлений — означает поместить общественный контроль в условия социальных распрей и беспорядков.

[2] Seymour Melman. «Pentagon Capitalism» (New York: McGraw-Hill, 1970), pp. 47-48.

[3] О трениях, обусловленных предъявляемыми запросами и требованиями на долю богатств, см. в: Morris Janowitz. «Social Control of the Welfare State» (New York: Elsevier, 1976). О разнообразии требований см. в: Samuel Brittan. «The Economic Contradiction of Democracy» // «British Journal of Political Science» 5 (April 1975).

[4] Ibid. См. также: John H. Goldthorpe, David Lockwood, Frank Bechhofer, and Jennifer Platt. «The Affluent Worker in the Class Structure» (London: Cambridge University Press, 1969), chapter 5.

[5] Michael Harrington. «Old Working Class, New Working Class» in «The World of the Blue-collar Worker», ed. Irving Howe (New York: Quadrangle, 1972), p. 153.

[6] Robert McKenzie and Allan Silver. «Angels in Marble» (Chicago: University of Chicago Press, 1968), pp. 256ff, 183-190.

[7] О давлении на демократию, обусловленном демократическими устремлениями, см.в: Samuel Р. Huntington. «The Democratic Distemper» // «Public Interest» (Fall 1975): особенно c. 35-38.

[8] Соответствующие комментарии можно найти в: Crawford Brough Macpherson. «The Political Theory of Possessive Individualism» (Oxford: Clarendon Press, 1968), p. 93ff. Тщательный анализ того, как определенные явления, имеющие отношение к классовой структуре, могут в различной степени стимулировать принятие власти в различных странах, представлен в: Eric Nordlinger. «А Theory of Stable Democracy» in «Working Class Tories» (Berkeley: University of California Press, 1967).

[9] О связанных с этим возможностях роста конфликтов, беспорядков и насилия см. в: Samuel Р. Huntington. «Post-Industrial Politics: How Benign Will It Be?» // «Comparative Politics» 6 (January 1974).