Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще одна существенная проблема авторитарной системы порождена множественностью ситуаций выбора, которые возникают на каждом предприятии. Когда предприятию следует попытаться расширить производство? Когда вместо этого следует повысить качество? Когда вводить в оборот сэкономленные ресурсы? Стоит ли предприятию стремиться выполнять план выпуска продукции, если, как это сплошь и рядом происходит, оно получает информацию от клиентов, что продукция неудовлетворительна и нуждается в модернизации? Следует ли внести в продукцию изменения, чтобы удовлетворить клиентов, но тем самым сорвать выполнение плана по валу? Если предприятие производит больше одного наименования продукции (а большинство предприятий выпускают сотни различных видов, типов или размеров огромного числа наименований продукции), то в таком случае число вариантов выбора возрастет еще больше. Ведь в любой момент план производства любого вида продукции можно выполнить за счет отказа от производства одного или нескольких других видов.

В рамках авторитарных систем не получается найти удовлетворительный способ инструктировать и контролировать предприятие в отношении этих и других подобных ситуаций выбора. В этом состоит проблема «индикаторов успеха», которая преследует все коммунистические режимы. Хрущев жаловался, что советские предприятия при производстве люстр традиционно ориентируются на их вес, а не на эстетические нормы, ведь чем тяжелее люстры, тем больше фабрика зарабатывает, так как ее план рассчитывается в тоннах¹⁰. И, какой бы ни выбрать индикатор, обязательно произойдет подобное искажение. Те же проблемы в полной мере наблюдаются в Китае и на Кубе¹¹.

«Если план указывает только задание на производство «тонн гвоздей, которые короче двух дюймов», завод будет стремиться производить только гвозди длиной в 1,9 дюйма, потому что это проще всего. Если план будет установлен по «количеству гвоздей», завод будет выпускать только гвозди длиной в 0,5 дюйма. Но если будет установлен план по производству гвоздей в 0,5; 1; 1,5 и 1,9 дюйма, это будет сверхцентрализация. Если же задание будет по валовой стоимости продукции, то завод максимизирует использование материалов и полуфабрикатов и сведет к минимуму чистую стоимость, добавляемую к каждому продукту»¹².

При отсутствии обобщающего индикатора любые указания предприятию приводят к тому, что оно делает чрезмерный упор на одни ценности и пренебрегает другими. В противоположность этому у стремящегося к получению прибыли частного предприятия в рыночной системе имеется относительно четкий критерий при принятии решения по любому вопросу — достижение максимальной прибыли.

Последствия проблемы индикатора успеха весьма разнообразны. У нас сейчас нет возможности осветить их все. Например, чтобы выполнить плановые задания, директора вынуждены нарушать законы. Они не видят другого выхода. Им приходится искать других директоров, готовых нарушать законы, и обмениваться с ними услугами. Таким образом возникают сети взаимных обязательств, формируются клики взаимной поддержки. Так создаются невидимые, но весьма значимые вызовы партийному и государственному контролю¹³.

Как рыночные системы облегчают экономический выбор

Неповоротливость авторитарных систем в этих вопросах станет еще очевиднее, если мы обратим внимание на то, что определенные черты рыночной системы позволяют ей, пусть и небезупречно, решать все только что обозначенные проблемы. В рыночной системе не нужно никаких властей для установления приоритетов или вынесения решения о том, что производить в первую очередь. Сами потребители, поставщики, бизнесмены решают, приобрести им больше или меньше того или иного товара или услуги^*. Вопрос о решении — это всегда вопрос предельного выбора. Чего хочет в этот момент тот, кто принимает решение: больше хлеба или больше молока, больше образовательных услуг или больше медицинских, или и того, и другого понемногу при условии, что у него уже что-то есть в запасе? Ни один человек, принимающий решение, не сделает свой выбор, не зная связанных с ним издержек. Все покупатели, будь они частные лица или государственные чиновники, обнаруживают, что выбор снабжен ярлычком с ценой, выражающей, пусть небезупречно, стоимость того, от чего придется отказаться.

Как рыночная система разрешает специфическую проблему того, куда направить инженеров — на завод грузовиков или на авиазавод? Все обстоятельства, которые препятствовали систематическому распределению ограниченного числа инженеров в условиях авторитарного назначения, в условиях рыночной системы оказываются вполне управляемыми. Все они измеряются в денежном выражении; и подсчеты, которые проводят производители самолетов и грузовиков, позволяют, по крайней мере, грубо оценить:

1) стоимость продукции в отношении к другой возможной продукции (в виде цены продукции);

2) производительность труда инженеров при производстве этой продукции;

3) потенциальную производительность тех, кто мог бы работать вместо инженеров;

4) стоимость использования труда как инженеров, так и тех, кто мог бы их заместить при производстве других видов продукции (что рассчитывается по их уровню заработной платы и ценам).

В качестве примера способности цен на высокоорганизованном рынке измерить, взвесить и соединить в общем знаменателе все факторы, имеющие отношение к рациональному экономическому решению (чего не может сделать авторитарная система), рассмотрим поставщика дынь из Калифорнии. Он знает, что спрос потребителей на его дыни на рынках восточных штатов США будет зависеть от многих факторов: качества его дынь, их состояния по прибытии, наличия на рынке дынь от других поставщиков, сезонной доступности других фруктов и погоды как фактора, влияющего на выбор меню. Имея в виду все это, куда он должен отправить свои дыни — в Бостон, Нью-Йорк или Филадельфию? И что же он делает? Он отправляет по железной дороге вагон дынь в общем направлении на восток, не указывая пункта назначения после Чикаго. Затем он получает телеграфные отчеты о рыночных ценах в восточных городах, которые меняются ежечасно. Если при приближении вагона с дынями к Чикаго поставщик узнает, что избыток дынь на рынке Нью-Йорка или еще что-нибудь отрицательно влияет на спрос на его дыни, то он направляет вагон в Бостон или на любой другой рынок, где цены будут выше.

Все соображения, влияющие на то, куда следует отправить дыни, представлены в одном общем знаменателе — цене. Ему не нужно знать, какой именно фактор является неблагоприятным для отправки дынь на рынок Нью-Йорка. Все, что ему нужно знать, — соотношение благоприятных и неблагоприятных факторов, определяющих, в какой город следует отправить вагон. Никто не руководит всем процессом в целом, никому не нужно заниматься им как интеллектуальной проблемой, требующей решения. В общем и целом, все необходимые расчеты осуществляются многими покупателями и продавцами. Повторим еще раз: все эти разнообразные инструменты экономического выбора отсутствуют в авторитарной системе.

Стимулы

Чтобы сделать правильный выбор, недостаточно обладать информацией — например знать величину издержек. Людей надо подтолкнуть к действиям. Стимулы авторитарной системы зачастую очень грубы. И здесь специфические стимулы рыночных систем снова представляют собой весьма красноречивый контраст.

В рыночной системе потребитель не просто знает об имеющихся у него возможностях выбора, он мотивирован к рациональному выбору, потому что может получить услуги и товары только в том случае, если откажется от денежных притязаний на другие ресурсы. Таким же образом, бизнесмен не просто знает об относительной стоимости, которую он сравнивает; он зажат в тиски издержек и цены, которые мотивируют его поступать надлежащим образом. Рыночные стимулы также связывают мотивацию с ценностью поставленной цели. Рост спроса на продукт, например, запускает в движение цепочку сделок. Эти сделки приводят к увеличению числа рабочих мест, что помогает удовлетворить возрастающий спрос, но только в той степени, которая оправдана этим спросом.

В авторитарной системе нет никакой аналогичной структуры стимулов. Там предприятию приказывают произвести некое конкретное количество каждого из перечисленных в списке товаров или услуг. Предоставляется определенное количество ресурсов. После этого директор завода оказывается в следующем положении: даже если он знает (но ни он, ни его начальство никогда этого не знают), что направленные ему ресурсы с большей выгодой можно использовать на производстве другой продукции, а не той, которую выпускает он, у него нет никаких стимулов не использовать эти ресурсы. Более того, он мотивирован к достижению определенных количественных показателей производства независимо от того, что продукция не стоит всех тех ресурсов, которые пошли на ее изготовление¹⁴. Это самые распространенные жалобы в коммунистических странах.

Конфликты стимулов

Как только власть утвердилась, она начинает действовать, опираясь на стимулы, отличные от простого эгоизма. Чтобы утвердить авторитарные системы, людей стимулируют (страхом, ожиданием будущих выгод и тому подобным) признать власть; а затем власть приказывает им делать то, что они зачастую делать не желают. Даже когда люди добровольно учреждают, скажем, систему рационирования, у них может возникнуть желание перехитрить ее. А личные стимулы чиновника — например его стремление к славе, легкой жизни или легким деньгам — могут вступать в противоречие с поручениями, которые ему дает власть. Таким образом, общераспространенной слабостью авторитарных систем является конфликт стимулов. И наказания, практикуемые в авторитарных системах, иногда с большей результативностью обучают людей их избегать, чем мотивируют их выполнять распоряжения (этот феномен подробно разбирает Б.Ф. Скиннер)¹⁵. Подобных конфликтов в рыночных системах не существует.

Однако аналог данного явления в рыночных системах весьма показателен. Рыночные стимулы не конфликтуют между собой, поэтому они очень сильны — настолько, что побуждают бизнесменов нарушать закон (если он мешает получению прибыли) и многочисленные моральные установки, соблюдаемые за пределами рынка. Все более очевидно, что, например, в США обычной деловой практикой стали едва прикрытые формы корпоративного подкупа государственных служащих, фальсификация продукции, умышленный обман, загрязнение окружающей среды и практически беспрепятственная обработка молодежи телевизионной рекламой.

Находчивость против координации

Для Адама Смита рыночная система была как механизмом координации, так и формой децентрализованного стимулирования, поощряющей множество личных инициатив, которыми не могли воспользоваться авторитарные системы. Может статься, общества сделают принципиальный выбор между координацией и изобретательностью. На координации, как мы увидим, делается акцент и в теории планирования в советской коммунистической системе, и отчасти в рыночной теории, на изобретательности же — в других трактовках рыночной системы^* и в наставнической системе.

Несмотря на то, что отсутствие в авторитарных системах специализированных инструментов рациональных расчетов и экономического выбора, а также тонко действующих стимулов превращает все пять пальцев на руке власти в большие, эта рука сильна и в таком виде. Как мы увидим, она обеспечивает коммунистическим системам высокие темпы экономического роста, а СССР — достижения в космической технике. Среди ее достижений — система здравоохранения в Китае и огромные успехи американской военной организации, распространившейся на весь мир в ходе Второй мировой войны. Основная идея этой главы состоит не в том, что авторитарные системы не работают или что они в конечном итоге менее эффективны, чем рыночные системы. Просто им в определенном смысле не хватает эффективности, а механизмы стимулирования, наличествующие в рыночных системах, у них отсутствуют. Лучше всего мы сможем понять авторитарные системы только тогда, когда обратим пристальное внимание на эти конкретные отличия двух систем.

Глава 6

ОГРАНИЧЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ РЫНКОВ

Рынок подобен инструменту: созданный для определенных работ, он непригоден для других. Не зная в точности его возможностей, люди часто оставляют его лежать на полке без дела. А иногда они используют его не по назначению, как если бы неумелый хозяин взялся закручивать гайки стамеской.

Так что же рынки делают плохо или совсем не делают? Ответ следует искать не в напыщенных трактатах с критикой «капитализма». Эти труды не отличаются точностью формулировок. Они увлекают нас на путь оценок, что не входит в наши цели, и крайне скупы на объяснения устройства рыночных систем.

Возьмем в качестве примеров три великих критических труда: Карла Поланьи, Эриха Фромма и Маркса. Поланьи в своей критике систематически опирается на материалы экономической истории Англии. Но он не отделяет воздействие рынка от влияния частной собственности или ее перераспределения вследствие огораживания. Становление рыночной системы в Англии было исключительно болезненным¹.

Фромм, используя средства психоанализа, утверждает, что в рыночных обществах люди вынуждены жить под невыносимым бременем принятия решений; отсюда и название его книги — «Бегство от свободы»². Несмотря на всю изощренность психоанализа, данное исследование экономических явлений демонстрирует наивную веру в то, что некая неопределенная институциональная реформа, именуемая «планированием», покончит с нагрузкой, которая ложится на психику в условиях рыночной системы.

Всеобъемлющий анализ социальной системы и культуры, проведенный Марксом, — это синтез, подобного которому не смог осуществить ни один исследователь социальных проблем. Но сам предмет данного синтеза столь тесно переплетает между собой рынок, частную собственность, частное предпринимательство, историческое распределение прав собственности, исторически установившееся классовое неравенство и политические структуры, что воздействие рынка как такового затушевывается. Если не считать нескольких озарений (например, о «денежных потоках»), у Маркса невозможно получить непосредственный набор определяющих признаков рыночных систем или их характерных недостатков.

[10] Цит. по: Heinz Kohler. «Scarcity Challenged» (New York: Holt, Rinehart, and Winston,

[11] Andrey Donnithome. «China’s Economic System» (New York: Praeger, 1967), pp. 158ff.; Prybyla. Op. cit., p. 305; Carmelo Mesa-Lago and Zephirin. Op. cit., p. 176.

[12] R.W. Davies. «Planning a Mature Economy in the U.S.S.R»/ «Economics of Planning» 6 (1966): 147.

[13] Barrington Moore. «Terror and Progress in the U.S.S.R.» (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1954), p. 22.

[*] Для каждого участника стоимость, которую он может реализовать на рынке, отражает — и этого никогда не следует забывать — то, сколько в его распоряжении имеется производственных мощностей и каков его доход. Поэтому предпочтения бедных не имеют никакого значения, так как низкий уровень их расходов мало влияет на цены и производство. Для рыночных систем правильным критерием поэтому является не фактическая работа, а потенциал, который будет реализован только тогда, когда существенным образом улучшится распределение доходов.

[14] Разработка мер по повышению стимулирования находится в авторитарных системах лишь в начальной стадии. Большинство авторитарных систем изобилуют случаями подавления стимулов или наличия искаженных стимулов, прямо толкающих на неправильные действия. Обзор этих проблем см. в: Charles E. Schultze. «The Role of Incentives, Penalties and Rewards in Attaining Effective Policy», в: «Public Expenditures and Policy Analysis», eds. Robert H. Haveman and Julius Margolis (Chicago: Markham, 1973).

[15] B.F. Skinner. «Beyond Freedom and Dignity» (New York: Alfred A. Knopf, 1971), pp. 61-66.

[*] Ричард Нельсон утверждал, что экономисты по традиции дают более высокую оценку рынку как силе, способствующей развитию инициативы, находчивости и энергии, в устной форме, чем в своих печатных работах. («The Economic Problem and the Role of Competition», [mimeo] paper presented to the Society of Government Economists, Atlantic City, N.J., September 17, 1976).

[1] Karl Polanyi. «The Great Transformation» (New York: Rinehart and Company, 1944).

[2] Erich Fromm. «Escape from Freedom» (New York: Rinehart and Company, 1941); [Фромм Э. Бегство от свободы: Пер. с англ. Швейника Г.Ф. / Б-ка зарубежной психологии. — 2-е изд. — М.: Прогресс, 1995].