Английское право: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Обольщение (Seduction). Мы имеем тут дело с удивительно неловкой попыткой приспособить старый тип иска, вытекающий из законов четырнадцатого века о работниках, к деянию, заключающемуся в развращении женщины. Сама женщина не может возбудить иск, так как ей препятствует в этом принцип, гласящий: volenti non fit injuria. Но если последует рождение ребенка или серьезное заболевание, то ее родитель, в случае, когда она живет дома, или ее наниматель, если она находится на службе, может вчинить иск о лишении услуг. Если истец этот иск выиграет, то ущерб будет теоретически возмещен ему, и он не обязан по закону использовать возмещение в интересах женщины. Излишне говорить о многочисленных странностях этого иска, который сейчас не очень распространен. Вероятно самая худшая его сторона заключается в том, что он не может быть предъявлен подлинному нанимателю, который слишком часто как раз и бывает виновником в происшествии.

К мужчине, укрывающему чужую жену, или к женщине, «соблазнившей» чужого мужа, предъявляется иск о лишении – супружеской общности жизни (loss of consortium). Вследствие возросшей в последнее время свободы супружеских отношений и изменений, внесенных законами о разводе, этот иск почти исчез, но в последнее время замечается его возрождение.

2. Лишение услуг (deprivation of services). Это еще одно правонарушение, исторически вытекающее из законов о работниках. В средние века кража сервов представляла – обычное правонарушение; после их освобождения парламент и суды должны были принять меры против переманивания слуг. Однако, теперь, когда отношения между хозяином и слугой основаны на договоре, истец должен при иске о лишении услуг доказать, что между слугой и им действительно существовал связующий договор о предоставлении услуг, который ответчик побудил слугу нарушить, или, что он, ответчик, сознательно укрыл у себя слугу, после того как тот нарушил договор. Таким образом, этот иск представляет собой только один из видов более широкого типа исков о содействии нарушению договорных отношений, о котором речь будет ниже. Кроме того, этот иск не может быть вчинен при трудовых конфликтах.

3. Склонение к нарушению договора. Это правонарушение возникло только в прошлом столетии. Оно ведет свое начало от решения большинства судей Суда королевской скамьи, применивших нормы статутов о работниках к делу о сманивании человека, которого конечно нельзя было бы назвать «слугой», со службы у истца. Это решение, возбудившее большие споры среди юристов, стало постепенно толковаться расширительно, пока, наконец, не было, повидимому, признано, что сознательное и без законного основания склонение одной из сторон в юридически обязательном договоре нарушить его к ущербу другой стороны представляет собой правонарушение. Но и сейчас сомнительно, относится ли эта доктрина к особого типа договорам, как, например, договор о постройке дома. Однако, она бесспорно прилагается почти ко всем видам договоров, устанавливающих длительные отношения между сторонами, как, например, отношения продавца и «постоянного» покупателя, хозяина и агента, нанимателя и служащего. Кроме того, указывалось даже, что уговаривание кого-либо без достаточных оснований не вступать в договорные отношения с другим лицом, которое имеет серьезное право рассчитывать, что договор будет заключен, также составляет правонарушение, служащее основанием для иска. Но, повидимому, правильнее то мнение, что подобное действие со стороны одного лица не может служить основанием для иска. Иск о склонении к нарушению договора не может быть вчинен в связи с трудовым конфликтом.

4. Заговор и вмешательство в ведение предприятия (Conspiracy and interference with business). Это не вполне ясное и неточно очерченное правонарушение, сущность которого вызывает много сомнений. Мы уже обсудили природу заговора (conspiracy) как уголовного преступления, так что здесь надо только добавить, что исторически доктрина о заговоре как гражданском правонарушении вытекла из попытки ограничить деятельность трэд-юнионов, после того как закон 1871 г. установил, что эта деятельность более не создает виновности членов трэд-юнионов в заговоре, как уголовном преступлении. В знаменитом решении Палаты лордов содержится важная оговорка, определяющая, что понятие заговора не может быть использовано для препятствия законной борьбе трэд-юнионов; однако, эта оговорка не дала определения важному слову «законная». Тем не менее иск из заговора был с большим успехом применен с целью приостановить «бойкот» непопулярных нанимателей со стороны трэд-юнионов. Когда Акт о трудовых конфликтах 1906 г. (Trade Disputes Act 1906) отменил такое применение этой доктрины, то иски из заговора, как гражданского правонарушения, почти исчезли из практики судов. Однако, ввиду того, что применение Акта о трудовых конфликтах ограничено, остается в силе общая доктрина, гласящая, что в случае, если двое или более лиц вступают в заговор с целью причинения ущерба другому лицу, особенно в отношении его промысла или предприятия, и ущерб оказывается причиненным, то пострадавший имеет право иска из заговора, как гражданского правонарушения, против участников заговора, однако только тогда, когда последние не защищены Актом о трудовых конфликтах. Интересную попытку применения этой несколько неопределенной доктрины представляет Акт об аукционах 1927 г. (Auctions Act 1927), который стремится предотвратить так называемые Knock-outs, т. е. секретные соглашения между участниками аукциона о том, чтобы не конкурировать друг с другом для того, чтобы цена какого-либо предмета оказалась ниже, чем в случае соревнования между участниками. Правда, что всякая попытка нарушить предписания этого закона может преследоваться в уголовном порядке, а гражданское правонарушение, устанавливаемое этим законом, называется «обманом» (fraud), а не заговором. Но, по существу, зло, против которого направлен этот закон, представляет собой, конечно, заговор. Повидимому, закон относится только к аукционной продаже товаров, а не недвижимости.

Еще более неопределенна доктрина о правонарушении «вмешательством в ведение предприятия» (interference with business) посредством насильственных действий, именно, угроз, шума, может быть даже ложных утверждений, на которую иногда субсидиарно ссылаются, но ее практическое значение сомнительно. Хотя по специальной оговорке закона 1906 г. эта доктрина не может применяться к трудовым конфликтам, но возможно, что она восстановлена в отношении некоторых дел разделом третьим Акта о трудовых конфликтах и о трэд-юнионах 1927 г. (Trade Disputes and Trade Unions Act 1927), где говорится об угрозах и запугивании.

5. Обман (Fraud). Мы уже видели, что обман, т. е. сознательное введение в заблуждение, может в некоторых случаях лишить силы договор, по видимости действительный. Но в 1789 г. к удовлетворению юристов было вынесено решение, что обман, ведет ли он к заключению договора или нет, может служить основанием для самостоятельного иска о правонарушении, чем обман отличается от добросовестного сообщения ложных фактов, которое хотя и может сделать договор недействительным, но не служит основанием для самостоятельного иска о возмещении ущерба (за некоторыми исключениями).

Особое значение этого решения заключается в том, что даже в случае, когда речь идет о договоре, иск об обмане может быть вчинен лицом, не являющимся стороной в договоре, если ответчик стремился к тому, чтобы истец действовал, исходя из его обманных утверждений, и он, истец, так и поступил к собственной невыгоде. Так, в одном хорошо известном деле, отец истца купил у ответчика ружье, заявив, что он сделал это приобретение для себя и своего сына, причем ответчик преднамеренно дал неправильные сведения относительно мастера, сделавшего ружье, и состояния этого ружья. Когда ружье было в руках у истца, оно взорвалось и тот потерпел серьезное повреждение. Ему было присуждено возмещение ущерба. Хотя это было, очевидио, решено, исходя из правонарушения – обмана, возможно, что в наши дни подобное дело трактовалось бы как дело о небрежности при поставке опасного товара. Однако, не может быть сомнения, что обман в качестве самостоятельного правонарушения полностью признается. Единственное затруднение заключается в точном выяснении характера убытка, именно, идет ли речь об убытках в отношении личности, имущества или торговой деятельности.

Однако, важно знать точные условия успешности иска об обмане (action of fraud or deceit). При подобном иске истец должен доказать: 1) что ответчик намеренно сделал ложное сообщение о фактах; 2) что истец не знал об его ложности; 3) что это сообщение сделано с тем, чтобы истец действовал, доверяя этому сообщению; 4) что истец действительно так действовал; 5) что вследствие этого истец потерпел убыток, поддающийся денежной оценке. Отсутствие условий 3-го и 4-го препятствует, например, человеку, имя которого было подделано под чеком, вчинить иск о возмещении ущерба против виновного в подлоге.

Правонарушения в отношении чести

Наконец мы подходим к небольшой, но важной группе правонарушений, объектом или, по крайней мере, целью которых является неоправданное снижение репутации человека во мнении его сограждан. Серьезность такого правонарушения в хорошо организованном и тесном общежитии не нуждается в пояснении.

1. Письменная клевета (libel). Как мы видели, когда говорили об уголовном праве, письменной клеветой называется распространение без законного оправдания в письменном, печатном или другом зафиксированном виде клеветнических утверждений относительно лица иного, нежели сам распространитель клеветы. При иске о письменной клевете не требуется доказательств действительно понесенного ущерба, хотя, конечно, истец будет пытаться доказать, что ему причинен конкретный ущерб для того, чтобы повысить причитающееся ему удовлетворение. Гражданское правонарушение посредством письменной клеветы отличается от такого же уголовного деяния тем, что при гражданском правонарушении истец должен доказать, что опорачивающие его сведения были сообщены третьему лицу, причем этим третьим лицом может быть жена истца; однако, как это ни странно, сообщение клеветником таких сведений своей собственной жене не представляет распространения клеветнических утверждений, которое делает ответственным по иску о возмещении ущерба. Против всякого, кто принимает участие в распространении ляйбель, может быть вчинен иск, за исключением человека, распространяющего ляйбель совершенно механически и без собственного ведома. Предписание закона о том, что для судебного преследования газеты за уголовный ляйбель требуется, как мы видели, приказ судьи, не относится к иску о возмещении ущерба. Издатель газеты может, однако, ссылаться на фактическое отсутствие умысла или грубой небрежности и при этом опубликовать извинения и внести в депозит суда денежное возмещение.

Ляйбель как гражданское правонарушение существенно отличается от подобного же уголовного деяния еще и в другом отношении, именно, истинность утверждения составляет полную защиту при иске в первом случае, но не всегда представляет такую же защиту при судебном преследовании за второе. Но, конечно, под истинностью понимается соответствие истине того, что было сказано, а не просто формальная невинность употребленных слов. Прекрасную иллюстрацию указанного различия дает дело, решенное Палатой лордов около пятидесяти лет тому назад. Оно заключалось в том, что одна богатая пивоваренная фирма, недовольная, основательно или безосновательно, сотрудником одного хорошо известного банка, разослала циркулярное письмо о том, что, в отличие от своей предшествующей практики, она более не будет «принимать в виде платы чеки, выписанные на …… банк». В своем буквальном значении эти слова были безвредны, но фактически многие поняли их так, что ответчики не были уверены в платежеспособности банка, вследствие чего последовал наплыв в банк требований о возвращении вкладов с вытекающими из этого для него убытками. Банк предъявил иск о письменной клевете; вопрос о том, являлось ли циркулярное письмо клеветническим, подлежал решению присяжных, которые не могли притти к единогласному решению. Суд назначил новое рассмотрение дела, но Апелляционный суд, хотя и не единогласно, признал, что циркулярное письмо не могло быть истолковано как клевета; эту точку зрения разделила Палата лордов, хотя опять-таки среди ученых лордов, принимавших участие в вынесении решения, было особое мнение.

Важные правила о «привилегии» в основном те же для ляйбеля как гражданского правонарушения и как уголовного деяния, поэтому нет надобности их повторять.

2. Устная клевета – слэндер (slander). Это правонарушение отличается от письменной клеветы в основном тем, что оно выражается только в произнесении слов и что оно не может быть предметом уголовного преследования. Но имеется еще одно важное различие. Как общее правило, для успешности иска об устной клевете необходимо, чтобы из сказанных слов проистекал реальный убыток, часто называемый «конкретным убытком». Общее право признает в качестве исключения из этого правила только такие случаи устной клеветы, которые приписывают истцу совершение уголовного преступления, караемого телесным наказанием, или дурное поведение, неспособность к исполнению своих служебных обязанностей, или к занятию своим промыслом или профессией или (в случае, когда истец является коммерсантом) неплатежеспособность или, наконец, когда утверждают, что в момент произнесения клеветнических слов истец страдал заразительной болезнью. Кроме того, по недавно изданному закону, женщина, вчиняющая иск об устной клевете, заключающейся в утверждении об ее нецеломудренности, не должна доказывать наличия «конкретного убытка».

Уже раньше указывалось, что не требуется наличия «умысла» (malice) в обычном смысле слова для установления факта письменной или устной клеветы; но такой умысел имеет чрезвычайно важное значение при обсуждении вопроса о применении «привилегии». Человек, распространяющий письменную клевету или произносящий устно клеветническое заявление, делает это на свой собственный риск; он не может защищаться ссылкой на то, что его заявление основано на «молве» или даже, что он узнал об этих кливетнических сведениях от другого лица, как ему казалось, хорошо осведомленного. С другой стороны, первоначальный виновник в письменной или устной клевете не ответствен за дальнейшую сплетническую передачу ее другими лицами, за исключением тех случаев, когда первоначальный виновник уполномочил их на такую передачу или дал им соответствующие указания или когда лица, повторяя клевету, выполняли свой нравственный долг.

3. Злонамеренное судебное преследование (Malicious prosecution). Как мы видели при обсуждении уголовного права, ложные обвинения были одно время предметом судебного преследования как заговор. Но уже в течение столетий уголовная санкция заменена иском о возмещении ущерба, который может быть предъявлен отдельному лицу и который относится не только к ложному обвинению, но ко всем видам уголовного преследования и даже к злоупотреблению гражданским процессом, в том числе конкурсным процессом, наложением запрещения или исполнением судебных решений. Поскольку, однако, преследование за преступление составляет обязанность доброго гражданина, то истец в подобном деле должен для успеха своего иска доказать: 1) что исход обжалуемых процессуальных действий был в его пользу, 2) что они велись без «разумных и вероятных оснований» и 3) что ответчик, ведя такой процесс, руководствовался иными побуждениями, нежели желанием предать преступника правосудию. Формально, истец должен доказать, что он потерпел реальный убыток вследствие неудачного процесса. Фактически огласка, вызываемая подобными процессуальными действиями, обычно так велика, что наличие убытка для истца всегда предполагается. Злонамеренное судебное преследование представляет тот особый случай, при котором допускается возмещение ущерба в виде наказания.

В заключение надо предупредить читателей-неюристов, что с отменой разных форм исков, процессуальные действия не носят больше официально названий, соответствующих тем различным типам правонарушений, которые лежат в их основании. Но было бы большой ошибкой предполагать, что знакомство с сущностью этих различных правонарушений излишне и что пострадавший истец может предъявить иск из гражданского правонарушения вообще. Он все же должен убедить суд, что его жалоба соответствует одному или более из тех типов гражданских правонарушений, которые признаются правом. Правильно заметил один известный юрист: «Мы похоронили формы исков, но они правят нами из своих могил».

На стр. стр. 18–20 во всех случаях вместо «нормандский» следует читать «норманскии».

На стр. 161, 18 строка снизу следует читать: Лярсни.