Английское право: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но главное различие между ними заключается в том, что основная обязанность доверительного собственника состоит в сохранении доверительной собственности, а основная обязанность управляющего наследством – в распределении имущества умершего человека, как только это станет возможно. Функции доверительного собственника длительны, а управляющего наследством кратковременны, – во всяком случае по их задачам, хотя обстоятельства могут сделать функции доверительного собственника кратковременными, а управляющего наследством продолжительными.

В результате полномочия управляющего наследством, как правило, шире и больше полномочий доверительного собственника в отношении собственности и бенефициантов. Он является, как следует из названия (personal representative), «представителем» умершего, а доверительный собственник лишь «уполномоченный» учредителя, обязанный выполнять его более или менее точные инструкции.

Объем настоящей работы не позволяет входить в детали. Но сущность этого различия наглядно поясняется тем, что доверительная собственность часто создается завещаниями. Пока управляющий наследством не «ликвидирует наследство», не может быть надлежащим образом создана доверительная собственность; до тех пор доверительные собственники не имеют права на фидуциарное имущество и не несут никакой ответственности за управление им.

Глава XXIV

Обязательственное право

1. Договоры

История обязательственного права в Англии интересна и поучительна. Она наглядно иллюстрирует то, как создается этот раздел права в стране, где господствует общее право. Эта история является типичным примером эволюции права.

Создатели общего права первоначально встретились с наличием некоторых общественных отношений, с которыми им приходилось считаться. Как видно из «Ежегодников», к концу XIV в. судам общего права были знакомы отношения содержателя гостиницы и постояльца, займодавца и заемщика, продавца и покупателя, грузоотправителя и перевозчика, мастера и заказчика, хозяина и работника, поручителя и главного должника. Задачею суда было регулировать эти взаимоотношения на основе установленных обычаев и принуждать нарушителей к их соблюдению.

На деле подобные взаимоотношения возникали – по крайней мере во многих случаях – не из таких отношений, которые можно было бы считать в точном смысле слова договорами или соглашениями. В особенности это относится к таким отношениям, как хозяин и работник, поручитель и главный должник, а также мастер и заказчик. В первом случае речь шла о пережитке быстро отмиравших крепостных отношений, во втором – о старой судебной процедуре, в третьем – о цеховых отношениях. Однако, в остальных случаях, а именно в случае продавца и покупателя, грузоотправителя и перевозчика, хозяина гостиницы и постояльца, взаимоотношения возникали в результате того, что определенное лицо «принимало на себя» (assumpsit super se) поставку некоторых товаров, или перевозку за вознаграждение или предоставление помещения путешественникам, или другие подобные обязательства. Так как подобные отношения в XIV в. были новыми, то судьи были склонны характеризовать их термином «undertaking» (возлагать на себя тяготы) или «assumpsit».

Таким образом, развитие права в этой области шло по известной формуле сэра Генри Мейна: «от статуса к контракту». Люди искали удовлетворения за нарушения в случае таких отношений путем иска под названием «assumpsit». Постепенно суды установили, что обязавшийся (undertaker), который плохо выполнил работу, например, перевозчик, перегрузивший лодку, или врач, который плохо лечил пациента, отвечает за убытки, если в этом случае имели место потери или вред, и что даже простая небрежность или отсутствие должной заботливости с его стороны, имевшие результатом потери для другой стороны, также могут иметь для него последствия.

На этом, однако, суды остановились, так как они отказались признать то положение, что простое невыполнение любого обязательства возлагает на человека ответственность за убытки, ибо судьи не могли забыть утверждение «великого Гленвиля», что простые «частные соглашения» не снабжаются принудительной силой со стороны королевских судов. Походило на то, что английское право остановилось на той же стадии развития, как некоторые другие системы, а именно на том, что признается лишь ограниченный круг определенных договоров, носящих определенные наименования.

Такое ограничение могло бы иметь пагубные последствия для расширяющегося и развивающегося общества. «Номинальная» (формальная) теория договоров препятствовала бы развитию права, устанавливая, что никакое соглашение не может быть признано договором, если оно не подходит под один из установленных типов – продажи, найма, поручительства, перевозки и т. п. Неудобство такого порядка наглядно иллюстрируется тем, как великая система римского права избегла его, прибегая к pacta, conventiones и другим формам.

К счастью для Англии, в самый критический момент суды общего права обрели – неизвестно каким путем – принцип, который помог им обобщить результаты своих долгих усилий по использованию иска типа assumpsit, и привел их к определенному и гибкому критерию, применимому во всех делах, так что английское договорное право заслужило одобрение всего мира.

«Ценное встречное удовлетворение»

(«Valuable consideration»)

Принцип, о котором идет речь, заключается в доктрине о «встречном удовлетворении». Хотя суды общего права – к концу XV в. – не могли согласиться признать, что одно лишь неисполнение какого-либо обещания может служить основанием для иска, но они готовы были согласиться с тем, что лицо, не выполнившее обязательство, которое оно приняло на себя за обещанный или данный эквивалент, должно отвечать за убытки, понесенные потерпевшей стороной. Это было первоначальной упрощенной формой доктрины о «встречном удовлетворении». Но поколение юристов, занятое применением этой доктрины на практике, скоро пришло к тому, что «встречное удовлетворение» может также заключаться в потере или ответственности, возникших для лица, которому было дано обязательство или обещание, так же, как оно заключается в выгодах или эквиваленте, даваемых этим последним лицу, принявшему на себя обязательство или давшему обещание.

Таким образом, к концу XVI в. выработалась классическая форма этой доктрины, заключающаяся в том, что встречное удовлетворение является либо выгодой, предоставленной и обещанной должнику, или выражается в потере или ответственности, возникающих для кредитора – в качестве эквивалента за обязательство, принятое на себя должником. Во многих случаях оба вида встречного удовлетворения совпадают: ибо, надо полагать, что должник не принял бы на себя обязательства, если бы он не получал какой-либо выгоды от другой стороны.

В результате, к концу XVI в. мы встречаем наряду со старой, ограниченной доктриной «формальных договоров», составленных за печатью или скрепой, новую, широкую доктрину «простых договоров» или соглашений, не требующих какой-либо определенной формы или доказательств, для которых критерием является наличие «встречного удовлетворения».

Суд уже не ставит вопроса: «Что это за договор: продажа, наем, предоставление услуг или какой-либо другой?». Иск типа assumpsit является обоснованным, если ответчик дал не противоречащее закону обещание, выраженное на словах или подразумеваемое, в обмен за «встречное удовлетворение».

Гибкость и широта этой доктрины по сравнению со старым учением о «номинальных» (формальных) договорах или документах за печатью очевидна сама собой. Трудность заключается в том, чтобы установить, как и откуда эта замечательная доктрина перешла в английское право, одержав верх над конкурирующими учениями римского, канонического и торгового права. Первое систематическое изложение этой доктрины встречается в широко известном сочинении, озаглавленном «Doctor and Student», изданном в 1520 году, но этот трактат, весьма интересный, не дает, однако, никаких указаний на происхождение доктрины. Можно только высказать предположение, что переход от средневекового к свободному миросозерцанию был отчасти причиной, отчасти результатом религиозной реформации XVI в., и у судей общего права, мысль которых обострилась в борьбе с конкурирующей канцлерской юрисдикцией, приняла форму пересмотра общественных отношений, выражающихся в форме взаимных договорных обязательств. Это было знаменательным видоизменением в праве, которое облегчило нынешнее развитие «неформальных договоров».

Природа договора

Таким образом, договор есть соглашение или обязательство, в которое вступило не менее двух сторон, которое может быть предметом принудительного исполнения по иску об убытках и по которому одна или более сторон на словах или молчаливо выразили обещание совершить действие или воздержаться от действия по требованию или в пользу другой стороны. При этом обещание дается либо за встречное удовлетворение, либо выражено в определенной форме.

Рассмотрим вкратце элементы этого определения.

1. Стороны. В договоре должно быть не менее двух сторон, принятие же на себя обязательства должно иметь место хотя бы одной из этих сторон. Человек не может заключить договора с самим собой, и хотя формально он может заключить договор с группою лиц, которая включает и его самого, однако, в результате такого договора он будет считаться заключившим договор только с остальными членами этой группы. Никто не может предъявить иск из обязательства к себе самому.

С другой стороны, договор может быть заключен между любым числом лиц. Чаще бывает, что несколько договорных обязательств между различными лицами может быть выражено в едином документе, не точно именуемом «договор»; в этом случае может возникнуть трудный вопрос, кто управомочен предъявить иск на основе этих различных обязательств и против кого должен быть направлен этот иск. Однако, этот вопрос лучше рассмотреть ниже.

Несомненным является то положение, что лицо, не являющееся стороной в договоре, не может на нем основывать иск и не может отвечать по основанному на нем иску. Этот критерий отличает договор, contract, порождающий право in personam от conveyance, посредством которого создается или переносится право in rem.

Так, например, если я договариваюсь с подрядчиком о постройке дома для моего сына, который предлагает платить ренту в сумме 100 ф. ст. в год за этот дом, то я могу искать с подрядчика в случае неисполнения подряда, и подрядчик может искать с меня уплаты суммы, причитающейся за постройку дома. Но мой сын не может искать с кого-либо из нас на основании этого договора; и никто из нас не может предъявить иска к нему, если он откажется от аренды с уплатой 100 ф. ст. в год, разве бы он стал стороною в договоре с этой целью.

Недавно возникла доктрина, выросшая в связи с «трудовыми конфликтами», относящаяся к «вмешательству в договорные отношения» и на Деле являющаяся отраслью обязательств из гражданских правонарушений. Эта доктрина затемняет изложенное важное правило, но на деле она вовсе не расходится с ним. Говорят, что если, например, я обычно покупаю уголь у А и если Б, движимый желанием причинить мне вред, убедит или угрозами склонит А отказаться от выполнения своих договорных обязательств в отношении меня, то я могу искать с Б убытки. Это, повидимому, так, по крайней мере для некоторых видов договорных отношений. Но, заметьте, я предъявляю иск к Б не на основании моего договора с А, заключающегося в обязательстве поставить уголь. Однако, внушает некоторые сомнения в правильности указанной доктрины та готовность, с которой она была принята судами.

Любое лицо, достигшее совершеннолетия и обладающее правоспособностью, может вступить в договор. Мы уже достаточно осветили вопросы неправоспособности, вызванной несовершеннолетием, душевным расстройством, ultra vires и другими основаниями, которые в той или иной мере умаляют способность физического или юридического лица вступать в договоры. К этому вопросу нам не нужно более возвращаться.

2. Соглашение. Для того чтобы притти к соглашению, намерения сторон должны совпасть или, как говорят, требуется consensus ad idem. Но не всякий consensus ad idem порождает обязательство. Простое согласие в убеждениях недостаточно; ибо, как мы уже видели, источником простого договора является возложение на себя каких-либо тягот, обязательств (undertaking), что подразумевает обещание что-либо сделать или от чего-либо воздержаться. Так, например, если мы о А согласились, что Б – вор, то договора нет, ибо из этого не вытекает обязанности для кого-либо из нас принять какую-либо определенную линию поведения. Но если я соглашаюсь с А в том, что мы более не будем поставлять товары Б, то налицо соглашение договорного характера, ибо здесь речь идет о нашем будущем поведении.

Повидимому, с целью подчеркнуть эту истину, сэр Виллиам Ансон в своем известном труде о договорном праве установил в качестве аксиомы, что каждое договорное соглашение может быть разложено на следующие элементы: офферту и акцепт. Это утверждение подверглось критике; но анализ сэра Виллиама Ансона применим к огромному большинству случаев договора, и он чрезвычайно помогает, когда нужно ответить на практически важный вопрос: «Когда договор считается совершенным или заключенным». На это сэр Виллиам отвечает: «Когда офферта одной стороны окончательно принята другой стороной».

В бытовых случаях справедливость этого анализа очевидна. Предположим, я вхожу в магазин и, указывая на трость, спрашиваю хозяина: «Сколько стоит?» Он отвечает: «Семь шиллингов и шесть пенсов». Я говорю: «Дайте, пожалуйста». То, что сказал хозяин – есть предложение продать трость за семь шиллингов и шесть пенсов. Мой ответ есть ясно выраженное согласие принять офферту. Налицо – договорное соглашение между нами. Но если бы я прибавил к его условиям какое-либо условие со своей стороны, например: «Я уплачу вам на той неделе», то хозяин был бы управомочен отклонить сделку в целом. Анализ конкретного случая может быть значительно более сложным, когда приходится иметь дело с длящимися переговорами устными и письменными, относительно которых утверждают, что они закончились заключением договора. Но и здесь стоит один вопрос: «Был ли налицо момент, когда условия одной стороны в ясной и определенной форме были сообщены другой стороне и последняя определенно и без оговорок (условий) сообщила об акцепте». Если да, то договор заключен. Если нет, то каждая из сторон имеет право отступиться от сделки, ибо офферта может быть отозвана, пока она не акцептована, и если нет акцепта, то обе стороны свободны.