Старые кёнигсбергские гимназии оставались верны гуманистическим традициям. Их директорами на рубеже веков были: в Альтштадтской гимназии — Георг Лежюн-Диришле, многие годы являвшийся депутатом городского Собрания, а в Кнайпхофской гимназии — Герман фон Дрыгальский, затем его преемник Рихард Армштедт, автор «Истории города Кёнигсберга» (1899 г.). В это время существовал «Школьный литературный клуб», членами которого были Карл Бульке, Адольф Петренц и Пауль Вегенер. Фридрихсколлегию возглавлял Георг Эллендт, один из самых значительных педагогов Кёнигсберга. В его бытность директором школа получила новое здание на улице Егерхофштрассе. С увеличением числа жителей появились две новые гимназии: в 1874 году Вильгельмовская гимназия в Хинтертрагхайме и Реформгимназия в Хуфене в 1907 году, сразу же после присоединения пригорода к городу. Первую возглавлял Эмиль Гроссэ, вторую — Отто Портцель, а затем Гарри Бреттшнайдер.
В соответствии с духом времени был взят курс на основательное преподавание естественных наук. Для этого было организовано пять школ, которые в качестве реальных училищ долгое время боролись за предоставление им равных с гуманитарными гимназиями прав. Среди них только одна была государственной — Бургшуле. Так как община реформатской церкви не могла далее содержать школу, то заведение взяло в свои руки государство и преобразовало его в среднее реальное училище. Его известнейшим учителем был географ Альберт Цвек. Город преобразовал лёбенихтскую городскую школу в реальную гимназию, выделив при директоре Огго Виттрине этой школе с кратким названием «Лёбенихт» новое здание на землях бывшего госпиталя у Прегеля. Кроме того, город преобразовал три реальных училища в средние реальные училища — это лёбенихтское, названное впоследствии именем Бесселя, штайндаммское, названное позднее именем Гинденбурга, и форштадтское, сохранившее своё имя и именуемое просто «Форштадт». Таким образом, Кёнигсберг перед войной имел десять средних школ для мальчиков, пять гимназий, одну реальную гимназию и четыре средних реальных училища.
Хуже дело обстояло с обучением девочек. Здесь не было государственных, а имелась только одна городская средняя школа для девочек — это школа Луизеншуле на улице Ландхофмайстерштрассе, на базе которой впоследствии был образован высший лицей, ставший учреждением по подготовке учительниц. Все остальные школы для девочек являлись частными заведениями в ранге средних школ. Гораздо больше город сделал для обучения девочек по ведению домашнего хозяйства, взяв в свои руки в 1909 году две частные школы и объединив их в ремесленную школу для девочек, которая расположилась в новом здании на площади Россгертер Маркт (позднее Народный университет), а после войны в пригороде Хуфен в стеклянном дворце, называемом в народе «Девичий аквариум», и развернула плодотворную деятельность.
Все прежние церковные школы перешли в ведение города — католическая церковная школа последней (в 1897 г.) — и были преобразованы в средние школы. К 1914 году число городских средних школ достигло десяти. Число народных школ возросло с тринадцати в 1872 году до 28 в 1914 году. Строительством немалого количества новых зданий, гимнастических залов, школьных кухонь магистрат с одной стороны, а способные ректоры и учителя благодаря своему профессиональному умению с другой стороны много сделали для народного образования.
С 1891 года в обязанности города входило и повышение квалификации всех ремесленных рабочих. Оно осуществлялось в ряде торговых и ремесленных училищ, которые в 1913 году разместились в новом большом здании на Коринтендамме. Впервые были организованы и специальные учебные заведения, например, Институт торговли, аптекарская школа, художественно-ремесленное училище, спецшколы для малоодарённых детей, в простонародии грубо называвшиеся «школами для идиотов», школа для слепых и глухонемых (новое здание получил Провинциальный дом для глухонемых в 1911 году в Хуфене) и, наконец, Народный университет, созданный на базе «Общества сторонников народных образовательных курсов».
Наряду с этим обществом в распространении образования участвовали и многие другие. Профессора и учителя всех видов школ работали в них вместе с людьми разных профессий с высшим образованием и без такового. Почти каждая специальная наука была представлена своим собственным обществом, так сказать, дополнительным рычагом влияния — юристы, медики вплоть до коллекционеров бабочек и грибников. Многие из них издавали журналы и обладали коллекциями, которые могли сравниться с музейными. В изучении истории провинции и города особо отличилось «Общество по изучению истории Восточной и Западной Пруссии», или коротко «Историческое общество».
В общем и целом система образования в Кёнигсберге находилась на уровне своего времени, её можно сравнить с системой образования в других крупных немецких городах, в постоянном обмене с которыми она передавала и перенимала опыт. Здесь ничего не свидетельствовало о провинциальной узости или национальной однобокости. Влияние, оказываемое Кёнигсбергом на Восток, было не так велико, как раньше, из-за барьеров, воздвигаемых царским полицейским государством на границах, однако эти барьеры были не такими непреодолимыми, как те, которыми большевистская Россия была вплоть до сегодняшнего дня отгорожена от Европы. Немецкие купцы и товары, немецкая наука и учёные всегда ценились в России; кёнигсбергские торговцы и профессора Альбертины, особенно медики, вновь и вновь получали там признание.
Кёнигсбергская торговля, как всегда, была хребтом экономики и имела в кайзеровском государстве те же задачи, что и 600 лет назад, перевозя западные товары на Восток, а восточные товары на Запад. Она достигла в долгий период мирного времени с 1871 по 1914 годы новый подъём, но всё же её развитие из-за неурожаев и политических мер иногда тормозилось. Кризисным годом стал 1880, когда и в России, и в Пруссии был неурожай, и извозчики, грузчики и другие портовые рабочие остались без работы. Впервые в истории города дело дошло до демонстрации недовольных перед ратушей. К ним обратился с речью обербургомистр. Работы по преодолению чрезвычайного положения и народные кухни помогли пережить зиму. Четыре года спустя торговля пострадала от высылки из города российских и австрийских подданных. Это явилось недальновидным политическим актом против «обременительных иностранцев» и отрицательно сказалось на торговле, так как большая часть коммерческих сделок свершалась еврейскими комиссионерами российского подданства. Хотя торговцы вступились за них и добились для многих разрешения на проживание, всё же торговый оборот с Россией временами снижался, а торговля чаем упала ещё и из-за строительства Транссибирской магистрали, так как русские импортёры стали закупать чай в Китае, а не ввозить его морским путём через Лондон и Кёнигсберг, как это было раньше. Убытки или преимущества торговля получала от меняющейся таможенной политики государств, с которыми эта торговля велась, в зависимости от того, повышались или отменялись таможенные сборы. В целом же вывоз и ввоз росли вплоть до 1913 года.
Кёнигсберг был местом мировой торговли бобовыми и крупнейшим немецким портом по вывозу зерна. Общий грузовой оборот намного превышал оборот старого торгового соперника Данцига, хотя там также наблюдался общий экономический подъём. Импорт увеличился с 1872 по 1913 год с 620 000 до 3 410 000 тонн, или почти в пять раз. Экспорт увеличился в четыре раза с 450 000 до 1 862 000 тонн. Морская торговля была весьма уравновешена и составляла 960 000 тонн ввоза и 912 000 тонн вывоза. Важнейшими импортируемыми товарами были сельдь, древесина, бакалея, соль, рис, металлы, химикаты, удобрения и в гораздо большем объёме, чем раньше, каменный уголь, половина которого поступала из Рурского бассейна, а другая половина из Англии и Шотландии. Экспортировали зерно, включая семена и крупяные изделия, лён, коноплю, паклю, пиво, целлюлозу, штучные изделия.
Из 5203 морских судов, которые в 1913 году входили и выходили из Пиллау и Кёнигсберга, половина шла под немецким флагом. За ним следовали Дания, Норвегия, Швеция и Великобритания. Русские корабли бывали здесь редко, так как предпочитали свои порты. Большую сенсацию произвёл в 1884 году первый пароход из Соединенных Штатов, который привёз керосин для фирмы Вилер, в особенности его команда, состоявшая частично из негров. В Кёнигсберг заходили только грузовые суда, пассажирского сообщения не было. Военным портом Кёнигсберг никогда не являлся. Редкое появление одиночных боевых кораблей каждый раз было большой радостью для молодёжи, которая была в восторге от флота. Своих пароходных компаний в Кёнигсберге было меньше, чем в Штеггине или Данциге. Фирмы Кляйенштюбер, Роберт Майхёфер, Вишке и Раймер, Маркус Кон и сын в основном осуществляли внутренние перевозки, имея в 1914 году только восемь малых морских судов — самым большим был пароход «Восточная Пруссия» водоизмещением 4000 тонн, — которые ходили не дальше Лондона.
Финансы находились преимущественно в руках евреев. Самым крупным банкиром на рубеже столетий был уроженец Кёльна Георг Маркс, еврей, строго придерживавшийся всех религиозных догм. Вначале он стал компаньоном, а затем и владельцем Литтен-банка и преобразовал его в 1897 году с помощью дружественных ему денежных институтов в «Северо-немецкое кредитное общество». Оно основало филиалы по всей Северной Германии, став промышленным банком, которых до того времени в Восточной Германии не было. Через него Маркс финансировал новые промышленные предприятия, среди них и фирму «Северо-германская целлюлоза».
Крупнейшими денежными магнатами Кёнигсберга были, однако, два других еврея — братья Самюэль и Моритц Симон, которые привели банк своего отца к расцвету. Моритц был владельцем «Всеобщей газеты» и членом наблюдательного совета «Гартунгской газеты», участвовал в строительстве Южной железной дороги и был предводителем купечества. Следующее поколение, сыновья Самюэля Густав и Роберт и сыновья Моритца Феликс и Вальтер продолжили дело. Семья Симон принадлежала к финансовой аристократии в лучшем смысле этого слова. На свои средства они развивали науку и искусство, спорт и народное здравоохранение. Даже национал-социализм не смог уничтожить память о благодетелях города, поскольку он не в состоянии был предложить взамен что-либо равноценное.
На втором месте в финансовой иерархии города в течение трёх поколений подряд стояла семья Гэдеке, перенявшая известный с давних пор банк «Якобишес банкхауз». Гэдеке стали владельцами или компаньонами промьппленных предприятий Штайнфурта, «Униона» и пивоваренного завода в Понарте. Вместе со многими торговцами лесом они основали кёнигсбергскую целлюлозную фабрику. «Якобишес банкхауз» был позднее преобразован в «Восточный банк торговли и ремёсел».
Крупнейшими кёнигсбергскими торговыми домами были те, что торговали зерном и сельдью: Эрнста Кастеля, Хольдака и Трана, Гизицкого и Шрётера, Шрёдера и Трессельта, Блеля, Динесманна. Их владельцы были консулами, коммерческими советниками, членами правления обществ и добровольными муниципальными советниками, далеко смотрящими вперёд торговцами, нередко и поклонниками муз. Следует назвать Франца Трана, Франца Шрётера, Макса и Вальтера Пиршей, Антона и Отмара Орлоппов. Отмар Орлопп стал известен по всей Германии, так как основал Имперское объединение немецкой оптовой торговли продуктами питания. Кёнигсбергские импортёры ввезли в последний мирный 1913 год почти 600 000 бочек сельди, из которых четыре пятых было отправлено железной дорогой в Россию. Русские торговые дома также имели в Кёнигсберге своих представителей. Большие новые складские помещения на Прегеле являлись доказательством важности этой отрасли торговли для экономики.
Подъёму экономики содействовали торговые предприятия по продаже продуктов вкусовой промышленности: вина, спиртных напитков и ликёра (Кемпка, Банк, Пройсс, Шультц, Кнооп, Цимер, Винклер, Ритцхаупт), кофе (Альберт Эбнер и Август Петерс), сигар (Луис Гросскопф, Карл Петерс и Вильгельм Оске). В текстильной промышленности следует назвать фирмы Зиберт, Бердинг и Кюн, Фюрст и Боденштайн, Александер и Эхтернах, Киве, Штернфельд, Петерсдорфф, Лахманский, Зоммерфельд, Зильберштайн и Якобсберг. Большинство из них находилось в Нижнем городе, где фирма Натана Штернфельда построила первое современное здание в стиле архитектора Месселя. Новые фирмы по торговле модной одеждой и бельём предпочитали размещаться на Юнкерштрассе, которая в то время превратилась в самую элегантную торговую улицу Кёнигсберга.
Увеличивалось число специализированных магазинов строительных материалов, скобяных товаров, ковров, часов, игрушек, стекла, фарфора, бытовых и хозяйственных товаров (магазин Спиргатиса), семян (магазин Шервитца), обуви, украшений и многих других товаров. Универсальные магазины, которые в Кёнигсберге, как и везде, только появлялись (магазины Беннхайма, Барраша, Бернхардта Лидтке), не составляли им серьёзной конкуренции.
Наряду со множеством старых и новых магазинов всё ещё успешно существовали еженедельные рынки, где домашние хозяйки, как и прежде, делали свои закупки, особенно на Рыбном рынке. Тяжелее приходилось ярмаркам. Они всё больше становились тем, что раньше считалось как бы второстепенным их проявлением: народными гуляниями со всякого рода балаганами, аттракционами, с каруселью, павильонами по продаже сосисок и пряников. Хозяйственное значение имела только ежегодно проводимая конная ярмарка у ворот Штайндаммер Тор.
В подъёме экономики кайзеровской Германии Кёнигсбергу принадлежала та доля, которая соответствовала его положению и структуре. Старые фабрики, «Унион» и фабрика Штайнфурта, выросли в крупные предприятия. К ним примкнули многие малые и средние машиностроительные заводы, паровая фабрика по очистке шерсти, фабрика по брикетированию торфа, хлебозавод, табачная фабрика и многие другие. Появилась мощная индустрия по обработке древесины. Кёнигсбергские банкиры и оптовые торговцы построили в 1895 году возле села Лип целлюлозную фабрику, в том месте, где сплавляемые по Мемелю и Прегелю плоты достигали границы города. Когда выяснилось, что место оказалось удачным для доставки леса, но плохим для снабжения углём и другим сырьём, а также для вывоза готовой продукции, то другое товарищество основало в 1906/07 годах акционерное общество «Северо-немецкая целлюлоза» с заводом в Коссе ниже по Прегелю. Оба предприятия вывозили свою продукцию в Англию и на бумажные фабрики Средней и Западной Германии. Другими предприятиями по переработке древесины являлись четырнадцать лесопилен и фабрик по изготовлению реек, облицовочного шпона, фанеры и паркетных полов. С древесиной имели дело и изготовители органов (Терлетцкий, Гёбель) и фортепиано (Гебаур, Пфайффер). Из многочисленных специальных фабрик следует назвать красильню Кайе и Лебельта, фабрику по пошиву знамён Хельгардта, предприятие по строительству фонтанов и колодцев Биске и королевскую мануфактуру по обработке янтаря, основанную в 1899 году, после того, как государство снова завладело янтарной монополией.
Свидетельством растущего благосостояния стало строительство купечеством Новой биржи. Напротив Старой биржи у Прегеля архитектор из Бремена Генрих Мюллер, построивший в 1864 году бременскую Биржу, возвел в 1870–1875 годах монументальное здание в стиле флорентийского ренессанса. Оно держалось на 2000 сваях, забитых в болотистый грунт. Его украсили произведения кёнигсбергского скульптора Рихарда Хундризера.
В книготорговле ведущее положение заняла старая фирма Грефе и Унцер, которая в 1873 году переехала с Юнкерштрассе на Парадную площадь, напротив Нового университета; она многим обязана деловитости Хуго Поллаковского и Отто Пэча. Рядом с ней целая дюжина других книжных и нотных магазинов и художественных салонов оправдывали доброе имя Кёнигсберга как города науки и искусства, города с богатой духовной жизнью.
Старые общества, которые посвятили себя заботе о социальной жизни, об образовании и искусствах, были теперь не одиноки. Профессиональные и специальные объединения, местные группы больших обществ, раскинутых по всей империи, политические и мировоззренческие объединения способствовали разнообразию в общественной жизни. Знамением нового времени стали женские и спортивные общества.
Кёнигсбергских женщин не столько волновали проблемы избирательного права или политического равноправия, сколько образование девочек и попечительство. Здесь надо упомянуть организованное в 1890 году Паулиной Бон, внучатой племянницей Шёна и супругой врача Бона, общество «Женское благополучие», основавшее для девочек одну торговую и две школы домоводства и организовавшее гимназические курсы; общество «Женское образование — женская учёба», возглавляемое госпожой Петерс; «Общество просвещения через чтение докладов» под началом Генризтты Беккер, жены арендатора янтарного промысла Моритца Беккера; школу для сельских женщин, организованную в 1912 году в Метгетене по настоянию госпожи Элизабет Бём, являвшейся председателем союза сельских обществ домашних хозяек. Крупнейшим женским обществом стал созданный в 1914 году «Кёнигсбергский союз домохозяек» под руководством Ольги Фридманн и Хелены Нойманн, одной из внучек профессора Франца Нойманна. В конце концов женских обществ стало так много, что они в 1913 году объединились в городскую федерацию. Она была настолько влиятельной, что с началом войны 1914 года ей удалось организовать «Национальную женскую службу».
И спорт стал «движением». Он стал отделяться от гимнастики. И хотя четыре старших преподавателя (Носке, Воллентайт, Петерс и Райке) и являлись столпами гимнастических обществ, но в высших и средних учебных заведениях распространение получили, кроме гимнастики, гребля и плавание. «Общество гимнастов» и отделившийся от него в 1872 году «Гимнастический клуб» построили спортивные площадки в пригородах Каролиненхоф и Вилки, за чертой города появились спортивные площадки новых обществ. Долголетнюю традицию имели конный спорт со скачками на ипподроме в Каролиненхофе и парусный спорт с регатами в заливе и в открытом море, а также «Клуб конькобежцев», основанный ещё в 1854 году и располагавший катками в лесопарке «Плантация» и на пруду Шлосстайх. В то время как катание на коньках оставалось увеселительным занятием, старинной гребле обучались в четырёх гребных клубах, чьи регаты на Прегеле были популярны во всём немецком гребном спорте. Позднее появились клубы пловцов, теннисистов, футболистов, легкоатлетические общества. Наиболее знаменитыми были «Общество подвижных игр» и спортивное общество «Пруссия — Самландия». Они создали «Союз кёнигсбергских обществ игры с мячом» в составе «Балтийского объединения летних и зимних видов спорта»; их «Союз» в предвоенные годы организовал в Кёнигсберге первые большие спортивные праздники.
Проявлялась в Кёнигсберге и забота о новых видах спорта, созданных эпохой техники Общества и клубы велосипедистов проводили гонки на велотреках парка Тиргартена; на роликовых коньках можно было кататься в «роликовом дворце» Ролльшупаласт на Штайндамме. «Общество содействия воздухоплаванию» запустил воздушный шар «Восточная Пруссия», а «Восточно-немецкий автомобильный клуб» внедрил новый вид мотоспорта и ввёл в Кёнигсберге в 1909 году первые автомобильные дрожки (таксомоторы).
Вообще в эти последние мирные предвоенные годы город жил богатой экономической и общественной жизнью. Часто проводились выставки и конгрессы. Так, в 1908 году в Кёнигсберге под руководством обербургомистра Кёрте прошёл День союза немецких городов, посвященный 100-летию принятия «Городского уложения», в 1912 году — съезд общества немецких естествоиспытателей и врачей под председательством лауреата Нобелевской премии Вильгельма Вина, уроженца Восточной Пруссии. Велико было число юбилеев и памятных торжеств с речами, возложением венков, иллюминацией и салютами, торжественными обедами и студенческими пирушками. Последний яркий праздник, проведенный в феврале 1913 года, был посвящён памяти народного ополчения 1813 года. В последний раз в Кёнигсберге побывал кайзер, в последний раз состоялось открытие памятника — памятника Йорку, в последний раз провели академическое богослужение для профессоров и студентов в Кафедральном соборе, этой достопочтенной университетской церкви. Все участники, как исполнители, так и зрители, были преисполнены патриотического подъёма и сознания того, что Германская империя, а вместе с ней и Кёнигсберг, смогут противостоять худым временам, жить в мире и надолго ещё сохранить его.
Первая мировая война
В августовские дни 1914 года никто не предполагал, что война положит конец одной из эпох европейской истории. Воодушевление в Кёнигсберге было таким же большим, как и по всей Германии, но оно было не по поводу войны, а выражало готовность защищать Родину, находящуюся в опасности. Каждый верил в силу сплочённого народа и его армии. К тому же считалось, что Кёнигсберг надёжно защищён укреплениями. Мало кто знал, что сооружения устарели и что предстоит обороняться слабыми силами. Страха не ощущалось, однако настрой в Кёнигсберге был серьёзнее, чем в империи, так как вскоре стало ясно, что верховное военное командование планировало вести наступление на западе, а защищаться на востоке. Военный губернатор крепости, генерал-лейтенант фон Паппритц, в своём обращении к общественности указывал на опасность осады и призывал всех жителей, не связанных непосредственной работой в Кёнигсберге, покинуть город. Тысячи ещё- не обученных рекрутов, военных добровольцев были переправлены на лодках через залив Фришгаф в Данциг, а значительные суммы денег и шедевры искусства отправлены на запад. Росту беспокойства среди населения способствовали прибывшие из приграничных районов беженцы и распространяемые ими слухи. Беженцев разместили во временно приспособленных помещениях, а затем на лодках переправили через залив. Большую помощь в их приёме, размещении и обслуживании в начале войны оказали организованные городской федерацией кёнигсбергских женских обществ «Национальная женская служба» и «Отечественный женский союз», получившие солидные пожертвования от горожан.
Паники в Кёнигсберге не было. Все облегчённо вздохнули, когда пришла весть о победе под Танненбергом{129}. Имя Гинденбурга, до тех пор в Восточной Пруссии неизвестное, было у всех на устах, а после больших сражений в Мазурии спаситель мог заручиться благодарностью всех жителей Восточной Пруссии. Эта благодарность сохранилась до самой его смерти, независимо от того, что сделал или чего не сделал маршал в свою бытность рейхспрезидентом. Кёнигсбержцы избрали его своим почётным гражданином, назвали его именем школы и улицы, а все четыре факультета Альбертины присвоили ему степень почётного доктора.
Когда после освобождения провинции жизнь в Кёнигсберге в некоторой мере нормализовалась, то и тогда город оставался главным военным арсеналом армии. Казармы были переполнены рекрутами и выздоровевшими солдатами, так что многочисленные новые военные службы размещались в школах и спортивных залах. Часть других школ, Городской театр, Дом профсоюзов, Городской холл и гражданские больницы стали вспомогательными лазаретами. Гарнизонный учебный плац в Девау был перестроен в военный аэродром. Военнопленных в городе не было. Лишь 1000 русских, распределённых по различным маленьким лагерям, первое время выполняли различные работы.
Большие градостроительные планы — снос укреплений и расширение порта — пришлось отложить. Но было продолжено и во время войны полностью закончено строительство девяти школ, Президиума полиции, университетской клинической больницы и нескольких торговых домов.