MoreKnig.org

Кенигсберг в Пруссии: история одного европейского города: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Гаузе Фриц



Шрифт:

Методы оккупации в те времена были намного гуманнее, чем позднее. Русские солдаты соблюдали хорошую дисциплину; большинство офицеров высших чинов было из остзейских немцев и получило французское воспитание, как, впрочем, и вся европейская аристократия. Для граждан почти не существовало ограничений ни в свободе передвижения, ни в хозяйственной деятельности. Оккупация мало что изменила во внешнем облике города, только прусский орел всюду заменили русским двуглавым орлом, в том числе и в шапке «Королевской привилегией издаваемых прусских известий о, государстве, войне и мире». Губернатор со своим штабом занял замок, дав команду на окончание строительных работ, начатых Унфридтом. Штайндаммская церковь была перестроена для православного богослужения и с большой помпезностью освящена архимандритом Ефремом. В остальных случаях русские оккупационные власти не реквизировали помещений для себя, так как в учреждениях и церквах продолжали служить прусские чиновники и прежние пасторы. Разница состояла лишь в том, что теперь чиновники работали под не очень обременительным надзором остзейского немца-контролёра, назначенного губернатором. Пасторы же призывали молиться не за короля, как прежде, а за царицу. Русские оказывали большое уважение университету и не трогали свободы образования, чему в значительной степени способствовало угодничество многих профессоров. Новые власти участвовали в торжественных мероприятиях университета и требовали от своих офицеров посещать лекции, в том числе и лекции по математике и фортификации приват-доцента Канта. Русские офицеры были желанными гостями в ложах и у коммерсантов, участвовали в балах, саночных выездах и маскарадах. Жители Кёнигсберга отваживались курить на улице табак и научились пить пунш; их нравы стали более свободными. Рубль был активнее, чем талер. Стиль жизни получил налёт атмосферы петербургского общества.

Так как царица рассматривала Восточную Пруссию не как завоёванную страну, а как часть своей империи, то русские, вопреки своим обычаям, не разграбили Кёнигсберг и не подвергли людей депортации. Однако оккупация привела к перераспределению ролей в торговле. Хотя связь с Берлином не прерывалась и почта почти нормально функционировала через Данциг, но граница с Литвой стала открытой, а в порту исчез прусский флаг и на первое место выдвинулся данцигский. Большие трудности доставляло многообразие денежных знаков и переустройство финансов, пока губернатор не ввёл вновь в обращение кёнигсбергские монеты, отчеканив на них портрет царицы.

Ремесленники и купцы Кёнигсберга хорошо заработали на оккупационных властях. Многие ремесленники откликались на многочисленные запросы русской армии. Купцы зарабатывали на военных поставках и торговле зерном. Братья Адольф и Фридрих Сатургусы и молодой Райнхольд Фаренхайд заложили основы своего богатства именно в эти годы. Отход русских частей после восхождения на престол царя Петра Ⅲ дал Сатургусам и их друзьям-коммерсантам ещё одну возможность для выгодной сделки: закупить в магазинах русской армии партии зерна и муки. Но радость от полученных барышей несколько снизилась из-за контрибуции, которую губернатор наложил на страну. Из суммы в один миллион талеров только на Кенигсберг пришлось две трети. И даже освобождённые от налогов горожане на этот раз, к своему раздражению, обязаны были платить. Депутация кёнигсбергских купцов смогла добиться в Петербурге снижения контрибуции до суммы в три миллиона гульденов. Когда губернатор, не получив ещё первую, наложил повторную контрибуцию в том же размере, то делегация купцов, снабжённая хорошими деньгами на взятки, договорилась об уменьшении суммы и более выгодных условиях её выплаты.

Мир, заключённый царём с Фридрихом Великим 5 мая 1762 года, в Кёнигсберге обнародовали 5 июля. Горожане освобождались от данной присяги, портреты царицы удалили из присутственных мест и заменили портретами прусского короля. 10 июля пруссаки и русские вместе праздновали именины императрицы Екатерины. Но через несколько дней после убийства Петра Ⅲ и восхождения на престол новой царицы, заключённый мир был отменён. Зависимость Восточной Пруссии от России была вновь восстановлена. И лишь 6 августа всё это объявили недоразумением. 21 февраля в Кёнигсберг прибыл королевский фельдъегерь, которого сопровождали 30 дудевших в рожки ямщиков. Он принёс известие о мире, заключённом 15 февраля в Хубертусбурге*. Торжественным благодарственным молебном 13 марта закончилось военное время и время русских.

Фридрих Великий не простил жителям Восточной Пруссии того, что они присягали на верность царице. Даже 200 тысяч таперов, переданных королю кёнигсбергскими купцами сразу же после ухода русских, и заверения гумбинненского президента палат Домхардта, остававшегося во время оккупации в стране и руководившего теперь палатой и в Кёнигсберге, в том, что купцы «своим бескорыстием и находчивостью проявили себя верными подданными Его королевского Величества», не смогли смягчить гнев короля. Он никогда больше не приезжал в Восточную Пруссию.

Сопротивление в смысле подпольного движения или же партизанской войны не были в духе времени. Драки между горожанами и русскими солдатами, возникавшие время от времени, не имели политического значения. За весь период пребывания у власти русских произошёл только один случай, который можно охарактеризовать как «сопротивление». Придворный проповедник Даниэль Генрих Арнольдт использовал при принудительном праздновании русской победы при Кунерсдорфе слова пророка Михея: «Не радуйся, моя противница, что я низложен; я снова поднимусь». Этот смелый человек избежал ссылки в Сибирь только потому, что заболел в заключении. Когда в Рождественский пост он с церковной кафедры должен был извиниться, то раздались крики «Пожар, пожар». Возникла паника. В результате извинение не состоялось. Губернатор ограничился в конце концов объяснением Арнольдта, из которого исходило, что тот не намеревался обижать царицу.

Когда русские покинули город, Кёнигсберг остался целым и невредимым. Но через 20 месяцев случилась страшная беда. Пожар, возникший 11 ноября 1764 года в Ластадии, при сильном западном ветре перекинулся на Лёбенихт, превратив его и Закхайм в груду пепла. Жертвой огня стали четыре церкви и их школы, ратуша Лёбенихта, Большой госпиталь, 49 складов и 369 домов, сгорел и лес, соскладированный на лугах у Прегеля. Восстановительные работы были в разгаре, когда второй пожар 25 мая 1769 года уничтожил все дома и строения Ближнего Пригорода на левом берегу Прегеля, в том числе 143 полных склада. Король велел оберпрезиденту Домхардту реорганизовать кёнигсбергскую пожарную охрану по берлинскому образцу. В 1770 году был издан новый закон о пожарной охране объёмом в 60 страниц.

Частные дома постепенно восстанавливались без изменения фасадной линии зданий и границ земельных участков. Появилась только одна новая улица, основой которой послужила насыпь из пепла пожарища — улица Миллионендамм, получившая позднее название Нойе Даммгассе. Сгоревшие склады были вновь отстроены на старом месте. Король, покровитель церквей в Закхайме и Лёбенихте, приказал своему строительному ведомству восстановить их. Работами руководили строительные директора Бергиус и Лёккель. Гораздо роскошней была отстроена католическая церковь, единственная церковь Кёнигсберга в стиле барокко. Ее строительство возглавил старший строительный директор Иоганн Самуэль Лилиенталь; сбор денег на её возведение шёл также в Эрмландии и Польше. Кёнигсбергские купцы пожертвовали 200 тысяч гульденов, причём почти половину этой суммы предоставили братья Сатургусы.

Большой госпиталь вместе с его церковью восстановили в 1770 году. Но ещё не были устранены руины двух последних пожаров, как новый принёс дополнительные огромные опустошения. Пожар, возникший 10 мая 1775 года в чумном доме Кнайпхофа, уничтожил всю южную часть города между воротами Фридленден Тор и Бранденбургер Тор. Нетронутой осталась Хабербергская церковь. Госпиталь св. Георга сгорел полностью. Только через 11 лет появилась возможность отстроить его заново. Последнее пожарное бедствие Кёнигсберга в ⅩⅧ веке возникло в результате удара молнии — сгорела Трагхаймская церковь. Её сразу же восстановили по плану земельного архитектора Теодора Эрнста Йестера. В то же самое время построили и большинство огромных складов в альтштадской и кнайпхофской Ластадии — частью они восстанавливались, а частью отстраивались заново. Но средневековый облик города изменялся не только из-за пожаров. Многое и сносилось, как например, ворота и каменные башни. Сохранились только две башни — альтштадтская Жёлтая башня и кнайпхофская Синяя башня, так как расходы на их снос превысили 6ы выручку от продажи их камня. Свой вклад в изменение городского облика внёс и строительный надзор. Распоряжением от 2 декабря 1782 года он вынес приговор старинным фахверковым домам. Впредь следовало строить только массивные здания.

Городская администрация, как и прежде, реформировалась в духе абсолютистского централизма. В ходе судебной реформы 1782 года все три городских суда объединили в королевский городской суд, в котором руководящие посты заняли чиновники Его величества. Регламентом от 28 июня 1783 года магистрат был сокращён до 12 человек, было упрощено делопроизводство и чётче определены компетенции. Обербургомистром в то время был Теодор Готтлиб фон Хиппель. Когда он в Кёнигсберге изучал теологию и работал домашним учителем у советника юстиции Войта, жившего у Голландского шлагбаума, то, казалось, у него не было других перспектив, кроме как получить место священника. Ему посчастливилось встретить в период русской оккупации в ложе «Три короны» одного голландца, состоявшего на русской службе. Молодой Хиппель ему очень понравился. И когда губернатор поручил голландцу доставить царице янтарь, тот взял Хиппеля в Петербург. Здесь Хиппель познакомился с жизнью высшего света. Честолюбивому, талантливому молодому человеку удалось найти в нём своё место. Он изучал право и в 1780 году стал директором королевской Уголовной коллегии. В том же году король назначил его правящим бургомистром Кёнигсберга. И в качестве городского президента — этот титул Хиппель получил через несколько лет — он оставался в душе королевским чиновником, вплоть до самой смерти в 1796 году, завоевав доверие трёх королей. В качестве опытного, сознающего свой долг чиновника, Хиппель много сделал для города. Но большую известность он получил благодаря другой стороне своего характера. Он был двойственной натурой, разрывавшейся между неустанной работой и безудержной жаждой наслаждений. В литературе он запросто доходил до грани плагиата. В финансовых делах был так же жаден, как и великодушен. Свой солидный дом на улице Постштрассе он заполнил сокровищами искусства и книгами. В неиспользуемой кухне устроил отшельнический грот — бюргерское подражание княжеской моде на эрмитажи{74}. Все знали этого холостяка как остроумного собеседника и юмориста и побаивались его острого языка, но никто не ведал, что он большой писатель, написавший, кроме комедий, две книги социально-критического содержания, вызвавшие большой интерес: «О браке» и «О бюргерском улучшении женщины», — так как Хиппель писал анонимно и сохранял своё авторство в тайне.

В эпоху меркантилизма экономика являлась объектом государственной политики. Её методы разрабатывались всё тщательнее, применялись они всё последовательней. Внешняя торговля контингентировалась. Кёнигсбергским негоциантам вменялось в обязанность торговать изделиями берлинских мануфактур. Национализация торговли солью с помощью монополии морской торговли, введённой в 1772 году, введение управленческих структур и государственной монополии на табак и кофе, которая вновь привлекла в Кёнигсберг французов — на этот раз не как изгнанников, а в качестве высоко оплачиваемых королевских чиновников, на которых смотрели с недоверием, –повышение таможенных сборов и связанное со всем этим становление экономической бюрократии — вся эта система ограничивала и тормозила развитие торговли Кёнигсберга. Необходимо было обладать большим умением и находчивостью, чтобы утвердиться в этом сплетении запретов и предписаний и нажить при этом состояние. Это удалось братьям Сатургусам, сыновьям прибывшего из Дюссельдорфа виноторговца-католика. Они владели большим числом домов и складов, имели городскую резиденцию-дворец на улице Нойер Грабен, посреди большого сада, устроенного во вкусе времени. Они заполнили её произведениями искусства и другими собраниями, устраивая здесь блестящие праздники, концерты, театральные представления. И тем глубже было их падение. Через несколько лет после войны они оказались в трудном положении с платежами, скорее всего из-за того, что литовские князья Радзивиллы, с которыми они имели обширные дела, не выполняли своих обязательств. Торговцы Якоб и Кристиан Вульф, Георг Бруйнвиш и Мельхиор Каде извлекли из этого банкротства пользу. Коллекции, которые могли бы составить основу целого музея, были разделены. Дворец с садом перешёл при содействии советника юстиции Кунке к богатому торговцу зерном Цшоку, который перестроил его в вычурном стиле позднего немецкого рококо. После смерти его незамужних сестёр, дом в 1873 году был превращён в благотворительное учебное заведение для девиц, просуществовавшее до конца Кёнигсберга под названием Цшокского института благородных девиц.

Наряду с названными торговыми домами в верхних слоях купечества появились и другие фирмы, в основном в банковском деле, хотя торговля деньгами и товарами ещё не была разделена. Здесь доминировали семьи Хюге, Деетц, Швинк, Якоби и Гедеке, которые в своём первом поколении были переселенцами. Они вели в своих городских резиденциях и в имениях жизнь элегантного общества. Их прекрасные и одухотворённые жёны и дочери собирали в своих салонах самых умных мужчин города. В их числе был и профессор Кант, всегда желанный гость. К новому кёнигсбергскому обществу относились также англичане и французы: семьи Грин, Туссэн, Коллинз, Хэй, Барклай. Они уже давно перестали чувствовать себя чужеземцами, хотя все имели много родственников и деловых партнёров на родине и сочетались браком преимущественно с выходцами из своего круга. Английский торговец Джозеф Грин был близким другом Канта и равным собеседником. Это многое значит, если Кант говорил, что он не написал ни одного предложения в своей книге «Критика чистого разума», не обсудив его прежде с Грином. Его ранняя смерть потрясла Канта. Молодой шотландец Роберт Мотерби, которого Грин привлёк в фирму в качестве наследника и продолжателя дела, развил не только деловые контакты с Кантом — он управлял его состоянием, — но и дружбу с ним. Бездетный философ очень интересовался вопросами воспитания и разделял со своим молодым другом, в доме которого он был частым гостем, его заботы о воспитании четырёх сыновей и двух дочерей.

Кёнигсбергские евреи, построившие в 1756 году по указу правительства в пригороде Форштадт первую синагогу, также переживали экономический расцвет. Особенно преуспевала основанная в 1764 году Иоахимом Мозесом Фридлендером оптовая торговая фирма. Среди других богатых евреев были Иоганн Фридманн, Вольф и Зюскинд Оппенкаймы и их зять Исаак Каспар. В то время, как крещённым евреям путь в бюргерское общество был открыт, то евреи, придерживавшиеся своей веры, были лишены этого права. Они замыкались в узком кругу и сочетались браком только между собой.

Мануфактуры переживали расцвет. Самым значительным фабричным предприятием был мельничный двор на берегу Старого Прегеля за воротами Фридлендер Тор. Сюда входили девять ветряных мельниц и 45 домов для рабочих, построенных в голландском стиле. Ими владели три поколения семьи Диттрих, и на рубеже веков они принадлежали обществу, которое образовали фирмы Швинк и Кох, Давид и Генрих Барклай, Яхманн и Деетц. Их упадок в результате военных событий 1807 года явился тяжёлым ударом для экономики Кенигсберга. Среди других фирм известна основанная банкиром Якоби и торговцем Дегеном фабрика по переработке сахарного тростника, вслед за которой были основаны и другие; семь табачных фабрик, которые построили после снятия монополии на табак предприниматели Шиммельпфенниг, Хойер, Барклай и другие; фаянсовые фабрики Эренрайха и Коллина; фабрика по производству картона книготорговца Кантера; фабрика по отливке шрифтов; фабрика по производству струн из кишок; мыловарня и фабрика по выделке кож. Почти все они были построены с помощью государственных субсидий, так как должны были исключить ввоз соответствующих изделий из-за рубежа. Большинство из них после введения свободного предпринимательства пришли в упадок. Их экономическое значение невелико, но они всё же характерны для периода меркантилизма, для руководимой государством экономики, когда фабрики, как правило, находились под надзором одного из департаментов палаты военных и государственных имуществ и контролировались фабричными инспекторами.

В промышленности в это время обозначилось увеличение числа производителей спиртных напитков, главным образом за счёт стимулированного притока данцигских меннонитов, которые производили пшеничную водку «на данцигский манер». В Кёнигсберг тогда прибыли Клаассены, Кауэнхофены, Ольферсы, Пеннеры, Розенфельды и Циммерманны с их ветхозаветными именами. Они были прилежными и экономными людьми и увеличили производство спиртных напитков в десять раз. Большая часть водки отправлялась в бочках в качестве корабельного провианта, как в английском флоте ром. Лишь конкуренция со стороны дешёвой картофельной водки привела эту отрасль в упадок. В 1775 году цех обработчиков янтаря, состоявший из б8 мастеров, прекратил приём новых членов, так как тогдашняя мода не благоприятствовала янтарю. В строительстве органов прошло большое время Мосэнгеля и Каспарини, но их мастерские продолжали работать; работали мастера по выпуску пианино и музыкальных инструментов, скульпторы по дереву, художники. Умельцы испытывали себя в строительстве технических аппаратов. В то время в Кёнигсберге были построены астрономические часы.

Старые праздники уже не отмечались так пышно, как раньше, однако визиты князей и присягания проводились по давнишней церемонии, как например, присягание Фридриху Вильгельму Ⅱ 19 сентября 1786 года и Фридриху Вильгельму Ⅲ 5 июня 1798 года. В 1786 году ректором Альбертины был Кант, который от имени унивеситета присягал новому властелину.

Прежние формы увеселений в юнкерхофах и гемайнгартенах не пользовались больше популярностью. И если эти учреждения ещё существовали, то скатились до уровня дешёвых ресторанчиков. Банкиры и коммерсанты, профессора и чиновники предпочитали общество, которое собиралось в их собственных домах и в домах друзей. Их специфической формой являлись салоны остроумных женщин, прежде всего салон графини Кайзерлинг в её княжеском дворце на улице Фордерроссгартен и салоны Элизабет Швинк, Шарлотты Якоби, Генриэтты Барклай и Элизабет Штегеманн, охотно посещаемые также литераторами, художниками, музыкантами, философами и путешественниками. Тогда же появились «Рессурсы» или «Казино»{75}, которые вначале являлись частными кружками, где для бесед или карточных игр собирались «высшие сословия».

Три кёнигсбергские ложи носили прежде всего общественный характер. Начало масонству положили французы и офицеры. Старейшая кёнигсбергская ложа «У трёх якорей» была основана в 1746 году французским офицером, состоявшим на польской службе. После её расформирования в 1758 году возникла «Андреевская ложа», в которую входили и русские офицеры, получившая в 1760 году название «Ложа трёх корон». В 1817 году она перебралась в дом на улице Хинтертрагхайм у пруда Шлосстайх. Вторую ложу, «К мёртвой голове», основал в 1772 году юрист и театрал Фридрих Эрнст Йестер, ставший масоном в Париже. Она также действовала в одном из домов у пруда Шлосстайх, причём совместно с организованной позднее ложей «К фениксу». В 1833 году обе эти ложи объединились в одну под названием «К мёртвой голове и фениксу». Третьей была «Иммануилова ложа», созданная только в 1864 году. Кроме Канта, Хаманна и Грина, которые не принадлежали ни к одной из лож; почти все известные кёнигсбержцы являлись масонами: купцы, профессора, чиновники, богослужители-кальвинисты (но не лютеране), капелланы (армейские священники), многие офицеры и большая часть поместного дворянства. Именно в масонстве впервые были преодолены старые сословные различия. Но всё же масонские ложи являлись закрытыми обществами, которые сами выбирали своих членов. Кто не принадлежал к хорошему обществу, как евреи и ремесленники, тому поначалу не было в них места.

Но уже в то время имелись формы общения, где каждый мог встретить каждого: общественные кофейни, кондитерские и места увеселений за городскими воротами. Признаком изменения образа жизни стало бесцельное гуляние, просто из любви к природе. Кант первым в Кёнигсберге стал совершать прогулки, и совершал их очень регулярно. Ежедневно он гулял на лугу (там позднее построили главный вокзал), вокруг которого проходила дорожка. Его друг Хиппель, обожавший красоту в природе и владевший землёй большим «английским» парком, перестроил эту «философскую насыпь» в пешеходную дорогу в английском стиле с группами деревьев и кустарников. Мода на прогулки за воротами принесла немного денег госпиталю. Ворота с наступлением темноты всё ещё запирались, и каждый, кто возвращался в город поздно, вносил у ворот определённую плату, которая использовалась на нужды госпиталя. Зимой гуляли и на льду Прегеля, между вмёрзшими в лёд кораблями. Катались также на санях по льду вверх — в сторону Хольштайна, или вниз по течению до Моосбудэ.

С неутомимым оптимизмом власти и бюргерство боролись против бедности и нищеты, хотя в эпоху просветительства это обосновывалось не столько с религиозной, сколько с гуманитарной позиции. Многие жертвовали в пользу церквей, госпиталей, касс бедноты, школ и приютов значительные суммы. Одна вдова передала всё своё состояние на приобретение нового органа для лёбенихтской церкви. Торговец Самуэль Шиммельпфенниг оставил нажитый капитал трём городским школам. Коммерсант Штольц завещал 17 тысяч талеров на улучшение пожарной охраны и освещение улиц, а профессор Георг Давид Кипке передал дом и состояние на устройство общежития для бедных студентов. Следует упомянуть и о «Приюте Фаренхайда», находившегося под управлением магистрата, который купец Райнхольд Фаренхайд построил на собственные средства как дом для бедных. В 1899 году приют получил большое новое здание на улице Фаренхайдштрассе, названной так в честь его основателя. Крупнейшим благотворительным учреждением стал королевский Большой госпиталь, в котором лечилось более 800 больных. Его отделение для душевнобольных в 1852 году перевели во вновь отстроенную психолечебницу в Алленберге. Сам город основал больницу на улице Хинтерроссгартен лишь в 1797 году. Из скромного лечебного заведения впоследствии образовался разветвлённый городской больничный комплекс, располагавшийся между улицей Хинтерроссгартен и прудом Шлосстайх.

Крупнейшим издателем и печатником Кёнигсберга был Гогглиб Леберехт Гартунг. Его вдова в 1798 году продала книжный магазин книготорговцам Гёббельсу и Унцеру. Гёббельс в 1808 году вышел из дела, и уроженец Хемница Август Вильгельм Унцер продолжал его один. Сын Готтлиба, Георг Фридрих, возвел фирму Гартунг, состоявшую теперь только из типографии и издательства, на прежнюю высоту. Его самым крупным конкурентом был книготорговец Иоганн Якоб Кантер, одна из интереснейших личностей в истории Кёнигсберга. Он делил с тремя братьями наследство отца. Один из них был печатником, второй — шрифтолитейщиком, третий — переплётчиком. Самый младший из них, тот самый Иоганн Якоб, изучив в Лейпциге книготорговое дело, завёл свою собственную книжную лавку. Привилегия, полученная им в 1760 году от русских оккупационных властей, была подтверждена Фридрихом Великим в 1763 году, но она была на порядок ниже всеобъемлющей привилегии Ройснера. Предприимчивый, но в денежных делах легкомысленный, он издавал вторую кёнигсбергскую газету «Königsbergsche Gelehrte und Politische Zeitungen» («Кёнигсбергские учёные и политические новости»). Его магазин, украшенный портретами кёнигсбергскик профессоров и находившийся с 1768 года во вновь отстроенной бывшей ратуше Лёбенихта, стал местом встреч учёного мира, в особенности когда поступали новые книги из Лейпцига. Кантер мог обеспечить клиентов всеми новинками и щедро выдавал книги на прочтение на дом, чем охотно пользовались Кант и особенно Хаманн.

Кантер любил молодых людей. В своём первом магазине на улице Альтштадская Ланггассе он временно устроил студента Гердера в качестве alumnus litterarius (начинающего литератора) и таким образом познакомил его с Кантом. Он дал книготорговое образование выходцу из бедных слоёв, студенту теологии Иоганну Фридриху Харткноху, который завёл потом в Митау и Риге собственное дело, став издателем Канта, Хаманна и Гердера. Молодому Людвигу фон Бачко Кантер помог выбраться из долгов, предоставив будущему историку Кёнигсберга работу в качестве своего рода научного сотрудника магазина. Коммерческого советника Фаренхайда он уговорил выделить 2000 талеров для фонда, с помощью которого молодые люди отправлялись в школу «Филантропии»{76} в Дессау, в ту знаменитую просветительскую школу, которой очень интересовался Кант.

К концу своей жизни этот беспокойный и деятельный человек оказался без средств к существованию. Главной причиной была не его расточительность и беззаботная жизнь, а привилегия Гартунга, против которой он со временем стал бессилен. Два его сына издавали газету до 1798 года. Затем их фирменный дом приобрела фирма Гартунг, куда и переселилась вместе с издательством и газетой. Это здание оставалось адресом редакции до тех пор, пока национал-социалисты не задушили гартунгскую газету. Гартунг оставался теперь единственным книготорговцем Кёнигсберга, но уже в 1790 году получил нового конкурента в лице Фридриха Николовиуса, который в 22 года открыл в доме своего тестя, бывшем доме Негеляйна, книжный магазин и купил вскоре дворец Гесслера на Юнкерштрассе. Там он продолжил традицию Кантера, но ему так же, как и Кантеру, было трудно утвердиться в конкуренции с Гартунгом. Его газета «Königsbergische Gelehrte Anzeigen» («Кёнигсбергские учёные сообщения»), основанная по образцу «Gottingische Gelehrte Anzeigen» («Гёттингенских учёных сообщений»), продержалась только полтора года. В его отлично оборудованном магазине, к которому он присоединил отдел искусств, первый в Кёнигсберге, собиралось учёное общество. Он издал многие книги Канта и других кёнигсбергских авторов, а также труды Клингера, Штольберга, Фосса и Шлоссера. Николовиус прожил намного дольше, чем процветало его дело. После смерти сына он вынужден был уступить магазин братьям Борнтрегерам.

Газеты, издававшиеся тогда в Кёнигсберге, существовали недолго, но были интересными. Органом литературной молодёжи была газета «Preußische Tempe» («Прусская Темпе»{77}), которую по совету Кантера выпускал неутомимый Бачко. По образцу популярных в то время «Альманахов муз» кружок, группировавшийся вокруг «Темпе», издал три годовых выпуска альманаха «Preußische Blumenlese» («Прусский букет»). Важным краеведческим журналом был «Прусский архив», издаваемый «Немецким обществом». Воодушевлённые студенты в своих критических статьях и обсуждениях стремились познакомить кёнигсбергцев с «бурей и натиском»{78} молодых Гёте и Шиллера. Актёр Карнье, который познакомился с Шиллером и многое сделал для распространения его произведений в Восточной Пруссии, организовал в театре через несколько недель после смерти поэта достойную панихиду. В целом кёнигсбергские газеты тех десятилетий являются доказательством богатой духовной жизни. Но политические течения того времени не находили в них отклика. О6 этом заботилась цензура, стремившаяся противодействовать «революционному надувательству и страстям к политическому обновлению». Газеты должны были «воздерживаться от собственных умозаключений, для которых газета не предназначена».

Аполитичным было и художественное искусство. Стиль рококо со своими игривыми формами не подходил к восточно-прусскому климату, не только природному, но и духовному, и ограничивался здесь лишь орнаментами. Аристократические дворцы и дома богатых купцов возводились в то время в стиле, характеризовавшем переход от барокко к классицизму — с дорическими колоннами, ионическими пилястрами, аттиковыми этажами и трехугольными фронтонами. Следует назвать дом владельца виноторгового заведения «Блютгерихт» Шиндельмайсера, располагавшийся напротив собора (позднее в нём размещался Имперский банк, затем ведомство по делам культуры). В Кёнигсберге было много художников, но кроме портретов Канта, написанных художниками Беккером и Дёблером, не было значительных произведений. Так же дело обстояло и с поэзией.

Страстью того времени был театр, и споры о пьесе и её инсценировке велиеь с таким же ожесточением, как в орденские времена споры о проповедях. Театр стал местом встречи высшего общества. Не существовало правил ношения одежды, которые ограничивали бы пышность моды. Но, хотя Кёнигсберг располагал театральным зданием, он не имел постоянной труппы. Здание арендовали различные объединения актёров, как это было принято в ту пору. После пожара 1764 года здесь играла труппа Франца Шуха, младшего, затем Дёббелинское общество, потом снова труппа Шуха, но уже под руководством его вдовы, которая за 17 лет деятельности на этом поприще стала известной личностью в Кёнигсберге. Она не только подняла театр на творческую высоту, соответствующую времени, но и благодаря своей личности способствовала тому, что актёры постепенно от их общественной недооценки шагнули к высокой репутации. Она знакомила жителей Кёнигсберга с современной литературой вплоть до Лессинга, Гёте («Клавиго», 1783 г.) и Шиллера («Разбойники», 1785 г.). Когда в 1797 году театр сгорел со всем инвентарём, на старом месте в 1800 году выстроили новое здание.

Один и тот же состав актёров играл и пьесы, и оперы. В то время все актёры должны были уметь петь. Ставили Моцарта («Дон Жуан» 1793 г., «Волшебная флейта» 1794 г.) и зингшпили{79}. В эпоху Просвещения на первый план вместо церковной выходила светская музыка, хотя композиторы ещё некоторое время должны были служить канторами. Они сочиняли сонаты в стиле Филиппа Эмануэля Баха, которого в то время ставили выше его отца, давали фортепианные концерты в частных домах, исполняли струнную музыку. Душой музыкальной жизни Кёнигсберга был Карл Готтлиб Рихтер, приехавший в Кёнигсберг камерным музыкантом графа фон Трухзес-Вальдбурга и бывший главным пианистом Кайзерлингов в их вечерних концертах. Органистом он был, так сказать, только по совместительству. Он собирал музыкантов-любителей на концерты для широкой публики, на которых они исполняли симфонии Моцарта. Тогда ещё не было профессиональных оркестров.

Кант был поклонником театра, но музыку не жаловал. Любовь, которой он пользовался в обществе, и уважение, с которым его всюду встречали, не должны нам закрывать глаза на то, что Альбертина не занимала более того места, которое имела раньше. Если бы слава Канта не привлекала сюда студентов со всей Германии, то их, особенно иностранцев, было бы ещё меньше, а их число и так было невелико. Многочисленных курляндцев, которые учились в Кёнигсберге, вряд ли можно назвать иностранцами. Альбертина заменяла им отсутствующий в Курляндии университет. Большая часть священнослужителей и домашних учителей Курляндии и Лифляндии были выходцами из Восточной Пруссии или воспитанниками Альбертины. Молодой Гердер, ставший ректором Соборной школы в Риге — один из сотен её выпускников. Альбертина имела тесные контакты с высшей школой Akademia Petrina, основанной в 1775 году в Митау. Кант дважды отказывался от должности ректора этой школы, но другие кёнигсбержцы были там профессорами, а брат Канта, Иоганн Генрих, являлся ректором городской школы в Митау. После воссоединения Эрмландии{80} с Восточной Пруссией в Кёнигсберг стало прибывать больше католических студентов. Вместе с постепенной общественной эмансипацией евреев в конце века выросло и число еврейских студентов, многие из которых приезжали из Польши и Литвы. Большинство изучали медицину, так как евреям были недоступны профессии, связанные с государственной службой или цеховой принадлежностью.

Кант сохранил верность своему родному городу, который был для него «прекрасным местом для расширения познаний о человеке и о мире», и поэтому отказывался от приглашений в другие высшие учебные заведения. Но он вовсе не был домоседом и уж совсем не «антикварным» учёным, как многие его современники. Он экономно расходовал свои силы, так как обладал слабым здоровьем, но был всеми любимым собеседником и сам тяготел к разговорам с людьми. Он охотно посещал своих друзей, ходил и в кабачки, любил хорошо поесть и попить, играл в бильярд и карты, вёл приятную жизнь всеми уважаемого холостяка. Ему было более 60 лет, когда он приобрёл дом, куда приглашал своих друзей на обед или ужин. Он завёл даже собственное хозяйство.

Мужчин и женщин, с которыми он общался, он выбирал себе сам, а не доверял это окружающему его обществу. Он не принадлежал ни к ложе, ни к «Немецкому обществу», и мало общался со своими коллегами-профессорами. Его окружение в университете составляли ученики, которые часто становились его молодыми коллегами, как например, физик Ройш; философ Пёршке, его душеприказчик; придворный проповедник и математик Иоганн Шульц; пастор и его биограф Боровский; аптекарь и химик Карл Готтфрид Хаген; а также особенно ценимый им профессор экономики Кристиан Якоб Краус, разработавший по английскому образцу теорию государства, ставшую основой реформ, которые после 1807 года осуществили ученики Канта и Крауса.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Камикадзе. Авиакорпус смерти в войне над Тихим океаном
Камикадзе. Авиакорпус смерти в войне над Тихим океаном
[Военная документалистика / Военная история / Документалистика]
Камикадзе — воины-смертники Императорской Японии. Главное оружие японского флота в борьбе с американскими кораблями. От них не было спасения. Никакие средства не могли защитить американские корабли
0
Копы-убийцы. Американская история ужасов
Копы-убийцы. Американская история ужасов
[Документалистика / Подростковая литература / Публицистика]
Это не просто сборник криминальных хроник. Это шокирующее, бескомпромиссное и глубокое исследование самого темного дна правоохранительной системы Запада, где те, кто клялся защищать закон,
0
Обитатели Сахалинской каторги. От Соньки Золотая Ручка до убийц и людоедов
Обитатели Сахалинской каторги. От Соньки Золотая Ручка до убийц и людоедов
[Биографии и Мемуары / Публицистика]
Сахалинская каторга — тюрьмы на острове Сахалин для приговорённых к каторжным работам, существовавшие в Российской империи с 1876 года по 1906 год. Попасть сюда панически боялся любой преступник. Не
0
Иезуиты. Спецслужба Ватикана
Иезуиты. Спецслужба Ватикана
[Религиоведение, теология / Публицистика]
Книга Иосифа Григулевича раскрывает неприглядную историю ордена иезуитов — «чёрной гвардии» римских пап. От основания Игнатием Лойолой в XVI веке до наших дней прослеживается роль «Общества Иисуса»
0
Двуликие: Дева Огня
Двуликие: Дева Огня
[Любовное фэнтези / Приключения / Фантастика / Фэнтези]
Люди веками молились о возвращении солнца. Но когда первый луч коснулся земли, прежний порядок рухнул.Мирослава выжила на Жертвеннике Стальных Ветров и узнала тайну, способную сокрушить власть
0
Красное зеркало
Красное зеркало
[Полицейский детектив / Криминальный детектив / Крутой детектив / Самиздат]
Он — фигура в мотоциклетном шлеме. Он — окутанный тайнами и загадками неуловимый убийца. Его руку направляет месть, сжигающая его изнутри. Его противник — лучший сыщик с темным прошлым. Он не
0
Targaryen: Шёпот Драконов
Targaryen: Шёпот Драконов
[Любовные романы / Историческая проза / Роман / Фэнтези]
Драконы, магия и конечно же, безумие рода Таргариен ) - Антология мини_романов и рассказов по "Игре Престолов "(+ и Дому Дракона) Предупреждение : Дарк, Высокий уровень 18 + ! С Признательностью
0
Последний бой мастера
Последний бой мастера
[Боевое фэнтези / Бояръ-Аниме / Книги про волшебников / Попаданцы / Самиздат]
Я — Адрэа Расхэ, попаданец, маг и законный наследник старшего рода Расхэ, которому пришла пора выйти из тени. У меня за спиной остался долгий путь, который помог мне обрести и верных друзей, и
0
Изгой абсолюта
Изгой абсолюта
[Боевое фэнтези / Бояръ-Аниме / Книги про волшебников / Попаданцы / Самиздат]
В мире, столь похожем на наш очертаниями континентов и стран, но в то же время и так отличающемся во многих деталях благодаря щедрому добавлению магии, многие традиции и общественные институты
0
История Средних веков. Том 2
История Средних веков. Том 2
[История]
Второй том «История Средних веков» Казимира Гайярдена (1838) посвящён эпохе Высокого и Позднего Средневековья, примерно с конца XI до конца XIII века. Центральной темой тома являются Крестовые
0
История Средних веков. Том 3
История Средних веков. Том 3
[История]
Это третий и заключительный том фундаментального труда Казимира Гайярдена, охватывающий позднее Средневековье (конец XIII – середина XV вв.). В нём описаны ключевые кризисы и трансформации,
0
Развод. Второй шанс
Развод. Второй шанс
[Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Двадцать лет я была идеальной декорацией для его успешной жизни. Валентина Берёза — законная жена, которая терпит , держит лицо перед прессой и воспитывает двоих детей. Наш брак превратился в грязную
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Огненная невеста ледяного лорда
Огненная невеста ледяного лорда
[Любовное фэнтези / Современная проза / Фэнтези]
Чтобы спасти сестру, Агния шагнула в ледяной мир Айсфелла… и стала пленницей проклятого Лорда. Но за ледяной маской таится не чудовище, а любовь, способная растопить вечную зиму. Сможет ли огненная
1
Инженер среди ходячих. Том 2.
Инженер среди ходячих. Том 2.
[Повесть / Фанфик / Попаданцы / Постапокалипсис]
Айзек Кларк, инженер из далёкого будущего, прошедший через ад некроморфов, приходит в себя в теле Рика Граймса — в мире, где ходячие не лезут из вентиляции, а просто бродят по дорогам. Он не ищет
1
Капан
Капан
[Современная проза / Историческая проза]
Ловкое переплетение личных воспоминаний, вымысла и коллективной памяти, рассказанное с той самой откровенностью, которая местами обезоруживает, а местами слегка смущает. Сквозь череду абсурдных
0
Лжец. Нас больше нет!
Лжец. Нас больше нет!
[Современные любовные романы]
— А теперь срочная новость! Два часа назад при посадке на подлете к аэропорту потерпел крушение самолет авиакомпании «Иллюзор», летевший из Москвы в Сочи...- говорит монотонным голосом диктор
2
Босс не по плану
Босс не по плану
[Современные любовные романы / Самиздат]
После развода моя жизнь решила добить меня контрольным: муж ушёл к подруге, квартиру затопило, мама сломала ногу, а я случайно заняла парковочное место самого невыносимого человека в этом городе.
0
Скитальцы
Скитальцы
[Героическая фантастика]
Романы «Привратник», «Шрам», «Преемник» и «Авантюрист» Марины и Сергея Дяченко под одной обложкой! Однажды, когда золото начнет ржаветь, в мир придёт никому неизвестная Третья Сила, которую
0
Секрет небес. Яблоко Раздора
Секрет небес. Яблоко Раздора
[Самиздат]
Вики Уокер – непризнанная. Так называют тех, кто после смерти попал в Школу Ангелов и Демонов, но пока не примкнул ни к одной из сторон. Атмосфера в Школе накалена до предела, и разрешить
0
Дисгардиум 13. Последняя битва-2
Дисгардиум 13. Последняя битва-2
[Самиздат / Боевая фантастика / ЛитРПГ (LitRPG)]
Мир на грани катастрофы. Бездна готова поглотить реальность, а Дисгардиум охвачен хаосом. Древние силы пробуждаются, грозя нарушить равновесие между мирами. Скиф, вернувшись из изгнания в бета-мир
1
Яркость
Яркость
[Самиздат / Классическое фэнтези]
Она не помнит прошлого. Но будущее помнит о ней. Ниа - единственная, кто видит старый особняк у озера. Для остальных его не существует. Стремление найти правду затягивает Ниа и её друзей в
3
Кошмары Братьев Гримм
Кошмары Братьев Гримм
[Сказка / Классическая проза / Старинная литература: прочее / Ужасы]
В темноте полуночи маленькие человечки пляшут в зловещем танце. В стеклянном гробу спит прекрасная красавица. Свирепый медведь оказывается прекрасным принцем, а прекрасный принц – кровожадным
0
Несгибаемое Заполярье
Несгибаемое Заполярье
[Историческая проза]
Стоит ли обратить внимание на книгу "Несгибаемое Заполярье" Александра Надысева? Пожалуй, нужно, если Вы, отбросив надоевшие детективы или любовные романы, по-настоящему заинтересуетесь историей
0
Чудесные рецепты крестьянки-самозванки
Чудесные рецепты крестьянки-самозванки
[Альтернативная история / Любовное фэнтези / Русское фэнтези / Самиздат]
Потерять невинность до свадьбы не так страшно, как родить ребенка без мужа. Оставшись без поддержки семьи, Ульяна едет в столицу на заработки и, благодаря чужим документам, устраивается экономкой к
6