Однако планово завершить оперативную игру не удалось. Этому помешало предательство активного участника операции А. О. Оперпута. 12 апреля 1927 г. он бежал в Финляндию и вскоре опубликовал разоблачительные признания о том, что подпольная организация «Трест» есть работа советских спецслужб. Игру пришлось завершать в спешном порядке.
Крупной была и проводившаяся в 1921–1923 гг. игра Всеукраинской ЧК совместно с ВЧК-ОГПУ — «Дело № 39». Ее целью было пресечение подрывной деятельности генерала Ю. Тютюнника, возглавлявшего т. н. Партизанско-повстанческий штаб, который тесно сотрудничал с польской разведкой и проводил активную диверсионную, террористическую и шпионскую работу против советских России и Украины. Штаб установил тесную связь с руководителем Украинской военной организации (УВО) Е. Коновальцем.
Легендировав существование «Высшего военного совета» (ВВС), украинские чекисты фактически поставили под контроль использование агентурных переправ через Днестр польской, румынской и французской разведками. Играя на честолюбии Тютюнника, интригуя его перспективами «всеобщего восстания» на Украине с использованием возможностей ВВС, украинские чекисты добились разрыва его группы с С. Петлюрой и посеяли сомнение относительно целесообразности его контактов с УВО.
17 июня 1923 г. Тютюнник перешел на территорию Украины и был арестован. После ареста он использовался органами госбезопасности СССР в мероприятиях по разложению эмигрантских националистических кругов и компрометации Петлюры.
С 1924 г. по 1930 г. ОГПУ проводило разработку «Синдикат-4». В отличие от «Треста», она была ориентирована против приверженцев другого претендента на российский престол, великого князя Кирилла Владимировича. Игра преследовала сразу несколько целей: агентурное проникновение в среду кирилловцев, в английскую, французскую и германскую разведки, а также должна была подстраховывать чекистов на случай провала операции «Трест». Автором операции был помощник начальника 6-го отделения КРО ОГПУ Н. И. Демиденко.
С. В. Петлюра
В основу игры был положен факт существования в СССР мнимой подпольной организации «Внутренняя российская национальная организация», ориентирующейся на Кирилла Владимировича. На территории страны было создано 46 явок для связи с зарубежьем, что позволило ОГПУ держать под контролем основные каналы проникновения эмиссаров эмигрантских центров. По делу проходили 463 фигуранта, многие из которых являлись активными деятелями политической эмиграции. Однако, как и «Трест», операция была прекращена из-за предательства одного из агентов.
По некоторым данным, информацию о центре кирилловцев в Германии советской разведке передавал также полковник А. Д. Хомутов[514]. Личный секретарь великого князя Г. К. Граф вспоминал, что полковник с первых лет эмиграции вошел в доверие к ближайшему сподвижнику Кирилла генералу В. В. Бискупскому, отмечая: «Это был чрезвычайно толковый и предприимчивый человек. Он проникал во все эмигрантские организации и собирал информации, которые передавал Бискупскому, что тому было не без пользы»[515].
Через легендированную «военную организацию» бывших офицеров, служивших в штабе Ленинградского военного округа, ОГПУ предприняло попытку установить еще одну линию связи с Российским общевоинским союзом. Однако продолжавшаяся более трех лет операция «Д-7» окончилась в 1928 г. неудачей, поскольку агент ОГПУ, выступавший в роли руководителя «военной организации», перешел на сторону Кутепова.
Были и другие операции, направленные против военной эмиграции: «Заморское» (1929–1932 гг., велась ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю против РОВС и румынской разведки), «М-8» (против РОВС в Париже) и др.
Добавим, что метод легендирования использовался и для борьбы с другими противниками советской власти и иностранными спецслужбами: «Синдикат-2» (1922–1924 гг., вывод на территорию СССР Б. Савинкова с целью нейтрализации его деятельности), «Маки-Мираж» (1924–1937 гг., против японской разведки на Сахалине), «Консул» (1926–1936 гг., против английской и румынской разведок) и т. д.
При разработке военной эмиграции чекисты использовали все факты, могущие вывести их на след какой-либо подпольной организации внутри страны. В частности, то обстоятельство, что великий князь Кирилл Владимирович был морским офицером и имел широкие связи во флотских кругах, было использовано для разработок бывших российских морских офицеров. Особый отдел ОГПУ в марте 1924 г. направил своему руководству доклад, в котором давалась следующая оценка: «По имеющимся у нас сведениям, подтвержденным рядом агентурных разработок, бывшие морские офицеры, находящиеся сейчас на службе в Красном флоте, так и вне его, являются наиболее сознательным и активным контрреволюционным элементом, имеют широкие связи как с заграничными белоэмигрантскими центрами, так и со штабами и разведками иностранных государств»[516].
В соответствии с полученной информацией сотрудники КРО усилили агентурную работу среди «бывших» морских офицеров, выделили и проработали материалы всех ранее проведенных по ним дел. В результате уже в январе 1925 г. военные контрразведчики Ленинградского военного округа начали агентурное дело «Моряки».
Для понимания происходивших в военно-эмигрантских организациях процессов ОГПУ постепенно расширяло свое проникновение в них. При этом советская разведка активно занималась не только вербовкой агентов из числа русских эмигрантов-военнослужащих, но и использовала тех, кто сам предлагал ей свои услуги, так называемых «инициативников». Например, бывший генерал-майор М. В. Фастыковский предложил сотрудничество и успешно работал на советскую военную разведку в Польше в 1923–1924 гг.[517]
Формирование в Париже одного из главных центров военной эмиграции, координирующего работу против Советской России, не осталось без внимания ОГПУ. В одном из докладов о российской эмиграции отмечалось: «Франция в настоящее время является одним из главных центров эмиграции, которая… в большинстве своем настроена монархически, стремится всемерно к борьбе против Союза (т. е. Советского Союза. — Авт.) и в этом направлении всячески поддерживается как правительством Франции, оказывающим покровительство и материальную поддержку эмигрантам, так и населением, сочувственно относящимся к русским белогвардейцам»[518].
В декабре 1925 г. в Париже приступил к работе опытный сотрудник ИНО А. А. Ригин, возглавлявший до этого советские резидентуры в ряде стран. В период его деятельности позиции ОГПУ во Франции значительно окрепли и в дальнейшем продолжили усиливаться.
В Германии, где также было сосредоточено большое количество эмигрантов, в 1921–1924 гг. действовала совместная резидентура ИНО и Разведывательного управления РККА во главе с А. К. Сташевским и Б. Б. Бортновским, в работе которой значительное внимание уделялось бывшим русским военнослужащим и их организациям[519].
Отметим, что большинство операций, проводимых в это время ОГПУ против военно-эмигрантских центров, носили наступательный характер, когда советские спецслужбы выступали инициаторами легендированных игр с противником, вынуждая его раскрывать свои планы. Это создавало благоприятные условия для перекрытия каналов связи и проникновения агентуры, переброски оружия и антисоветской литературы. Эффективность работы советской контрразведки высоко оценивали и ее противники. По данным Русского национального комитета, из пяти ежемесячно посылаемых в Россию людей возвращались не более двух[520].
Легендирование как метод борьбы контрразведки с эмигрантскими антисоветскими организациями подвергается и теоретическому осмыслению, выявлению его сильных сторон и предотвращению негативных проявлений. В составленной в 1925 г. «Азбуке контрразведчика» указывалось, что цель легендирования — принудить реально существующую подрывную организацию «искать контакта с вымышленной, то есть заставить ее раскрыть постепенно свои карты». Этот метод оперативной работы, по мнению руководителей КРО ОГПУ, должен был выявлять настоящего противника, а не провоцировать его на враждебные действия. В связи с этим особо оговаривалось: «Нужно помнить, что легенда имеет своей целью раскрытие существующих организаций или группировок, выявление ведущейся контрреволюционной или шпионской работы, но отнюдь не вызова к такого рода деятельности кого-либо, что преследуется законом и принципами контрразведывательной работы»[521]. Это свидетельствует о том, что в рассматриваемый период появляется и утверждается качественно новое понятие в организации контрразведывательной деятельности — «научная контрразведка».
В 1929 г. советское правительство взяло курс на сплошную коллективизацию сельского хозяйства. Этот шаг вызвал рост социальной напряженности. В Сибири, на Украине и Северном Кавказе начались крестьянские волнения. Факты нападения на органы советской власти вселили в лидеров белой эмиграции надежду на скорое антисоветское восстание и, соответственно, на возможность возобновления гражданской войны[522].
Руководство РОВС еще на совещании 7 марта 1929 г. пришло к выводу, что в СССР назревает бунт, о чем свидетельствовали теракты на селе и волнения в армии. Председатель союза генерал А. П. Кутепов всерьез рассчитывал, что вторжение можно будет осуществить уже в апреле этого года. Главной задачей он провозгласил подготовку вооруженных сил к действиям. Месяцем позже генерал приказал непосредственно готовиться к интервенции, в связи с чем предписывал заняться подготовкой восстаний и заброской в Советский Союз террористов.
Целью новой интервенции должны были стать крупнейшие города — Москва, Киев, Ленинград. Особо мощный удар бывшие белогвардейцы предполагали нанести на Дальнем Востоке с тем, чтобы, заняв районы Сибири и Урала, в дальнейшем — продвинуться к столице СССР.
А. П. Кутепов
А. П. Кутепов, возглавивший РОВС в 1928 г., требовал проведения массового террора против всех представителей Советской власти, в первую очередь против чекистов. Он предлагал использовать тактику лавины, т. е. убить в течение двух месяцев несколько членов советского правительства и 20–30 видных чекистов. В первую очередь ликвидации подлежали Менжинский, Ягода, Трилиссер. По мнению генерала, эта акция дискредитирует власть и развяжет руки терроризированному населению, чем можно будет воспользоваться для организации крупного антисоветского восстания.
Однако этим планам не было суждено осуществиться: 26 января 1930 г. Кутепов был похищен в Париже агентами советской разведки. Операцией руководили начальник 1-го отделения ИНО ОГПУ Я. И. Серебрянский и заместитель начальника контрразведывательного отдела ОГПУ С. В. Пузицкий. Французской полиции и контрразведке РОВС так и не удалось выйти на след похитителей генерала.
Я. И. Серебрянский
Операция по похищению Кутепова нанесла тяжелый психологический удар по Белому движению. Она не только обезглавила РОВС и привела к приостановке террористической деятельности, но и сорвала назревшие реформы союза.
[514] Симбирцев И. Спецслужбы первых лет СССР. 1923–1939: на пути к большому террору. М., 2008. С. 121.
[515] Граф Г. К. На службе императорскому дому России. 1917–1941. Воспоминания. СПб., 2004. С. 287.
[516] Зданович А. А. Бывшие морские офицеры как объект оперативного воздействия органов ВЧК-ОГПУ (1918–1931) // Исторические чтения на Лубянке: 1997–2007. М., 2008. С. 111.
[517] Голдин В. И. Лихолетье. Судьба генерала М. В. Фастыковского: русский офицер, секретный агент, узник НКВД. Архангельск, 2006.
[518] Русская военная эмиграция 20–40-х годов. Т. 4. М., 2007. С. 434.
[519] Осокина Е. А. Борец валютного фронта Артур Сташевский (1890–1937) // Отечественная история. 2007. № 2. С. 35.
[520] Струков Б. Г. Борьба ОГПУ против российской политической эмиграции // Исторические чтения на Лубянке. 1999 год. М., Великий Новгород, 2000. С. 98.
[521] Лубянка 2. Из истории отечественной контрразведки. М., 2000. С. 183.
[522] ГАРФ. Оп. 4. Д. 90. Л. 96–99.