Для переброски на советскую территорию диверсионных групп использовались самые различные способы, в т. ч. и движение за возвращение на Родину, начавшееся среди бывших военнослужащих врангелевской армии уже зимой 1920–1921 гг. Так, на пароходе «Решид-Паша», прибывшем в Одессу с первыми 4000 репатриантами, было задержано 40 человек, у которых нашли шифры, явки и пироксилиновые шашки. Некоторые из задержанных позже признались в том, что являются агентами «белой» контрразведки[508].
Переброска диверсантов (агентов) проводилась с территории Румынии («южная линия»), реже — Польши, и в единичных случаях — Финляндии («северная линия»). Переход диверсантами государственной границы СССР и снабжение их соответствующими поддельными документами прикрытия обеспечивали иностранные разведки.
Поход против большевиков в 1921 г. в силу целого ряда причин так и не начался. Тем не менее эта идея не умерла и продолжала будоражить умы военной эмиграции в последующие годы, войдя в набор ее идеологических установок под названием «весенний поход».
Весной 1922 г. руководство ГПУ отмечало, что эмиграция усиленно готовится к новому «крестовому походу» против Советской России и только ждет удобного момента, чтобы начать переброску своих сил. Тогда же территориальные органы ГПУ были предупреждены о широком использовании бывшими белогвардейцами террора. В качестве примера приводилась «Боевая дружина спасения России», одна из боевых организаций, которая избрала террор методом борьбы с советской властью, и с целью проведения террористических актов направила в Советскую Россию лиц со специальной задачей разрушать транспорт, жечь заводы и фабрики, убивать видных коммунистов и советских деятелей и т. д.
В качестве главного объекта разведывательной деятельности белого командования выступали Черноморское побережье и Украина, как наиболее вероятные места высадки пресловутого десанта и театр военных действий. Именно здесь сильней всего был развит врангелевский шпионаж.
Северные районы РСФСР также использовались для проникновения разведывательно-диверсионных групп на советскую территорию. Например, полномочное представительство ОГПУ по Ленинградскому военному округу отмечало активную деятельность на территории Финляндии антисоветских группировок, формирующих вооруженные отряды и участивших с установлением зимнего пути переброску через границу разведывательных и контрразведывательных групп по 3–5 и даже 8 человек. Некоторые из этих групп имели задания террористического характера.
Под давлением обстоятельств генерал П. Н. Врангель ради главной задачи — сохранение армейской организации — вынужден был изменить ее структуру. 1 сентября 1924 г. он издал приказ № 35 об образовании Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), согласно которому в РОВС включались все воинские части, а также военные общества и союзы, которые приняли его к исполнению. П. Н. Врангель и другие лидеры российской военной эмиграции, создавая РОВС, ставили следующую задачу: «дать возможность армии продолжить свое существование при всякой политической обстановке в виде воинского союза». При этом разведывательно-диверсионная работа против СССР получила свое дальнейшее развитие.
В борьбе с советской властью эмигрантские организации, причем не только военные, пытались заручиться поддержкой западных спецслужб. В первую очередь речь шла о финансовой помощи, а также о юридическом прикрытии своей деятельности. Они активно искали свое место в сложившейся системе спецслужб государств Европы, которое позволило бы им развернуть масштабную антибольшевистскую борьбу. В свою очередь организации зарубежной России представляли для иностранных разведок интерес вследствие наличия у них контактов на территории Советского Союза.
Совпадение интересов российских эмигрантов и зарубежных спецслужб позволило эмигрантским союзам получать финансовую и организационную поддержку от 2-го Бюро Генштаба Польши, французской «Сюртэ Женераль», немецкой разведки и ряда других подобных структур, преследовавших собственные цели. Следует заметить, что наиболее активно эмигрантские террористы действовали с территории Польши, у которой были с СССР наиболее сложные и проблемные отношения.
В стратегических планах генеральных штабов вооруженных сил ряда европейских стран, разрабатывавших проекты вероятной войны против СССР, российской эмиграции отводилась весьма существенная роль. Вооруженные формирования, состоящие из эмигрантов, должны были стать передовым отрядом армии вторжения, а также политической ширмой, под прикрытием которой должно было быть создано марионеточное правительство.
В Советской России внимательно следили за деятельностью эмиграции. Выступая в июле 1921 г. на III-м съезде Коминтерна, В. И. Ленин говорил: «Теперь, после того, как мы отразили нападения международной контрреволюции, образовалась заграничная организация русской буржуазии и всех русских контрреволюционных партий… Эти люди делают все возможные попытки, они ловко пользуются каждым случаем, чтобы в той или иной форме напасть на Советскую Россию и раздробить ее. Было бы весьма поучительно… систематически проследить за важнейшими стремлениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой русской контрреволюции…»[509]
В своей работе чекисты действовали в русле установок руководства страны. В циркуляре от 20 марта 1922 г. начальник секретно-оперативного управления ГПУ В. Р. Менжинский приказывал местным органам усилить работу по контрреволюционным организациям внутри страны и за рубежом и отнестись к ней «с наибольшей серьезностью, считая ее в настоящее время ударной»[510].
После окончания Гражданской войны в деятельности советских органов государственной безопасности начинают активнее использоваться агентурные методы работы. Руководство ГПУ сделало ставку на проникновение в существовавшие в стране и за рубежом антибольшевистские организации и использование их руководителей и активистов в своих интересах. Это превратилось в «генеральную линию» в деятельности советских спецслужб.
Борьба с эмигрантскими антисоветскими центрами, в первую очередь военными, велась усилиями Контрразведывательного и Иностранного отделов, входивших в состав Секретно-оперативного управления ГПУ. 28 ноября 1922 г. Ф. Э. Дзержинский утвердил Положение о закордонном отделении Иностранного отдела. Среди основных направлений его деятельности значились: 1) установление на территории зарубежных стран контрреволюционных групп, ведущих деятельность, направленную против интересов РСФСР и международного революционного движения, выяснение методов подрывной деятельности; 2) добывание документов, которые могут быть использованы для столкновения враждующих между собой контрреволюционных группировок; 3) изучение всех материалов, которые могут быть использованы для компрометации лидеров отдельных контрреволюционных групп или организаций, а также лиц, которые могут быть использованы для разложения этих организаций[511].
Советские органы государственной безопасности проводили большую информационно-аналитическую работу в отношении состава, численности, политических устремлений, стратегии и тактики эмигрантских организаций, особенно — военных. ОГПУ располагало практически всеми их программными документами. Кроме того, через свою агентуру оно имело возможность отслеживать изменение настроений в среде военной эмиграции, замыслы и практическую деятельность ее лидеров.
Так, один из агентов ОГПУ имел прямые контакты с одним из лидеров эмиграции великим князем Николаем Николаевичем, с его представителем в антикоммунистической организации «Лига Обера» и с руководителем контрразведки РОВС в Болгарии К. А. Фоссом. Этому сотруднику генерал А. П. Кутепов, возглавлявший всю боевую работу, лично ставил задачу по проведению диверсионно-террористической операции в СССР. Судя по масштабности задания: развертывание партизанского движения, дестабилизация советской власти на местах, разрушение нефтепровода Баку — Батуми, организация покушений на руководителей страны, — генерал не подозревал, что перед ним сотрудник советских спецслужб[512].
Советские спецслужбы, наряду со сбором информации, старались активно влиять на негативные процессы в российской эмигрантской среде. Внедренная агентура позволяла советским спецслужбам организовать широкомасштабные акции по разложению антисоветской эмиграции.
Серьезный удар по военной эмиграции был нанесен в ходе операции ИНО в отношении генерала Я. А. Слащева, известного своей активной борьбой с большевиками во время Гражданской войны. Используя разногласия Якова Александровича с П. Н Врангелем, подведенные к нему агенты сумели убедить его в возможности возвращения в Советскую Россию. В результате Слащев с группой своих сторонников 21 ноября 1921 г. был перевезен в Севастополь, а затем в Москву. Здесь он написал воззвание, направленное на дискредитацию политики генерала Врангеля и призывающее офицеров и солдат его армии возвращаться на Родину. Судя по многочисленным откликам эмигрантской печати, воззвание имело эффект разорвавшейся бомбы и подвигло многих к принятию решения о выезде на родину.
Я. А. Слащев
Органами госбезопасности проводились мероприятия с целью взятия под контроль и пресечения связей российского военного зарубежья с возможными оппозиционными силами внутри страны. В рассматриваемый период на специальном учете в местных органах ГПУ-ОГПУ состояли лица, которые, пусть и гипотетически, но могли иметь связи с заграницей и принимать участие в антисоветской деятельности. Руководство ведомства требовало от сотрудников «максимум усилий обратить на организацию секретного осведомления среди них»[513].
После образования ОГПУ борьба с эмиграцией по-прежнему сосредоточивалась в Секретно-оперативном управлении. Его Контрразведывательный отдел, возглавляемый А. Х. Артузовым, занимался борьбой с белогвардейскими организациями как за рубежом, так и на территории СССР. Непосредственно против военной эмиграции работало 6-е отделение КРО, возглавляемое И. И. Сосновским.
В 1920-х гг. советские спецслужбы с большим успехом применяли метод т. н. легендирования, основной целью которого являлось создание у противника иллюзии существования на территории СССР мощных подпольных антисоветских организаций, способных в нужный момент поддержать интервенцию извне или «взрыв» изнутри. Целью этих операций было остановить акты массового террора со стороны эмиграции, дезинформировать спецслужбы иностранных государств, отвлечь силы и средства эмиграции и иностранных спецслужб на контролируемые операции.
Одной из таких игр явилась операция «Трест», начатая в ноябре 1921 г. Кураторами операции стали А. Х. Артузов и В. А. Стырне. Целью игры стало проникновение в среду сторонников великого князя Николая Николаевича, одного из претендентов на российский престол, и в 1924 г. формально возглавившего РОВС. Было легендировано наличие в Москве антисоветской группы, получившей название «Монархическое объединение центральной России» (МОЦР). Для того чтобы придать ей большую значимость в глазах эмигрантских кругов и иностранных разведок, в разработку были введены бывшие генералы царской армии А. М. Зайончковский и Н. М. Потапов.
В. А. Стырне
В ходе игры были установлены контакты с Николаем Николаевичем и его сторонниками, с Н. Е. Марковым, председателем Высшего монархического совета, а также генералами П. Н. Врангелем и А. П. Кутеповым, и даже начальником врангелевской контрразведки генералом Е. К. Климовичем. Это позволило чекистам выявлять связи эмигрантов и контролировать их деятельность. Требование некоторых иностранных разведок предоставлять материалы об оборонной мощи СССР было использовано для передачи дезинформации относительно состояния Красной Армии.
Успехом «Треста» стал вывод из-за границы в СССР агента английской разведки С. Рейли, участника и организатора многих антисоветских акций. Большое значение имел и тот факт, что советские спецслужбы использовали игру «Трест» для внедрения своих агентов в эмигрантские центры и разведывательные органы противника. Игра успешно выполняла задачу удержания зарубежных террористических организаций от активных действий.
В рамках игры была организована поездка по СССР одного из лидеров эмиграции В. В. Шульгина (декабрь 1925 — февраль 1926 гг.), который посетил ряд городов, в том числе Киев, Москву и Ленинград. Познакомившись с советской действительностью, Шульгин издал книгу «Три столицы», в которой показал положительную картину новой России периода расцвета НЭП.
Ввиду того, что руководители РОВС стали требовать от «Треста» активных, в том числе и террористических действий, в начале 1927 г. в КРО ОГПУ был подготовлен план завершения операции.
[508] Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнанье. 1920–1922 гг. Кн. 1. Исход. М., 1998. С. 351.
[509] Ленин В. И. Полное собрание сочинений Т. 44. М., 1970. С. 39–40.
[510] Струков Б. Г. В начале противостояния: российская политическая эмиграция и советские спецслужбы после окончания Гражданской войны // Исторические чтения на Лубянке. 1998 год. М., Великий Новгород, 1999. С. 118.
[511] Шинин О. В. Деятельность дальневосточных органов государственной безопасности по добыванию информации о политическом, военном и экономическом положении приграничных государств в межвоенные годы (1922–1941) // Исторические чтения на Лубянке: 1997–2007. М., 2008. С. 228–229.
[512] Струков Б. Г. Борьба ОГПУ против российской политической эмиграции // Исторические чтения на Лубянке. 1999 год. М., Великий Новгород, 2000. С. 94.
[513] Струков Б. Г. В начале противостояния: российская политическая эмиграция и советские спецслужбы после окончания Гражданской войны // Исторические чтения на Лубянке. 1998 год. М., Великий Новгород, 1999. С. 122.