Я побежал к Тину. Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Ведь возвращение тети Даши - это настоящее открытие!
Неладное я почуял уже во дворе Мишкиного дома: повсюду валявшиеся провода смотаны и брошены в одну лохматую кучу, гараж заперт, машины нет. Дома никого. Но самое главное - отсутствовал Винтик. Там, где раньше стоял отсвечивающий каркас, остались следы примятой травы. От них шли две глубокие борозды, ведущие к гаражу. Туда, где обычно стоял автомобиль. Сейчас его не было.
Наверняка, Тин уже на заводе, раз не выходит.
Не ошибся. Пробираясь через заросли крапивы, я слышал скрежет ножовки по металлу. Полог был откинут в сторону. Тин согнулся и распиливал трубу, прижимая ее ногой.
- Мишка... - поток радости так захлестнул меня, что я продолжил не сразу. - Тетя Даша!
И никаких "КТО СЕГОДНЯ?"!
Тин отложил ножовку и посмотрел на меня. Он почесал подбородок, оставив на коже масляные следы и прилипшую к ним металлическую крошку.
- Что?
- Она стала нормальной!
- Как так?
- Даже и не знаю.
"Даже и не знаешь?" - спросил я сам себя. Почему-то голосом хорька.
И тогда меня озарило. Вспышка понимания едва не расколола мой череп пополам. Я покачнулся.
Ночь. Хорек.
"Только что к кому-то вернулась мечта".
- Что-что? - переспросил Мишка.
Неужели я сказал это вслух?!
- Да это...
Я замялся. Тин явно был не в духе.
Рассказать? Нет, не лучшее время. Он не поверил в поезда, так с чего бы верить в остальное?
- В общем, с ней все нормально! - заверил я, стараясь не смотреть другу в глаза.
- А с остальными? - его голос дрожал. Точнее, он напоминал натянутую струну. Дерни посильнее, и она порвется.
- Только с тетей Дашей...
- А.
Я заметил, что и Тин не спешит поднимать глаза. Он пнул моток алюминиевой проволоки.
Что с ним такое?
- Ничего. Думаю, все наладится, Мишк. Ведь началось уже...
Он ухмыльнулся. Желчно и обреченно.
- Не мешало бы.
Я не ответил. Тин схватил ножовку и вернулся к работе. Его движения были резкими, отрывистыми и неловкими. Руки дрожали. Спустя полминуты он отбросил ножовку, рывком снял очки и скинул их на землю. Едва слышно выругавшись, Мишка проковылял к сиденью и опустился вниз. Схватился за волосы, ладони погрузились в кудри по самые кисти.