Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– …блевотина звучит ужасно противно, – говорила меж тем Лидия. – Я, конечно, могу и ее написать, но не буду. Мне интересно только, если это страшное ругательство.

– Да я-то знаю и похуже, но ты еще слишком маленькая. – Ему стало совсем скучно.

– Я тебя уже почти догнала – в ноябре мне будет девять.

– Но сейчас тебе всего восемь, да к тому же ты еще и девчонка!

Для того чтобы от нее сбежать, пришлось выбираться из старой машины и прыгать прямо в крапиву, но ему было так скучно, что оно того стоило. Он побежал от нее, мелькая в траве обожженными ногами, пока ее вопли не сделались смешными. В саду он нашел листья щавеля и натер ими ноги до зеленых полос, затем улегся в высокую траву и стал думать, чем бы заняться. Можно, к примеру, совершить плохой поступок. В школе они с Хокинсом заключили пари: кто больше натворит за каникулы. Победителю доставалась половина карманных денег проигравшего за семестр. Чтобы избежать споров, они разработали целую систему баллов: за незначительный проступок (взрослые сердились и велели больше так не делать) один балл. За более серьезный (наказание) – два. Дальше сложнее: придумать что-то новенькое, чего никто никогда не делал, и получить суровое наказание – три балла. И наконец, самое лучшее и самое сложное: натворить то, чего никогда не делал, и не попасться – за это начисляются пять баллов. «А как мы проверим, что другой не соврал?» – спросил он, и Хокинс напомнил ему про понятия чести и благородства: если настоящие друзья предают друг друга, они попадают в ад – верное дело. Он был на шесть месяцев старше, с ярко-рыжими волосами. Летом на носу скапливались веснушки, так что он становился желтым. Его кусала змея, и он выжил, а еще он заходил в камеру ужасов Музея мадам Тюссо и видел там жуткие вещи. Из скучного у него были только фокусы: всегда видно, как он это делает; однако он продолжал тренироваться на всех, кто под руку подвернется; Невиллу, как его лучшему другу, приходилось брать на себя львиную долю. В остальном с ним было ужасно весело.

Тут ему в голову пришла блестящая идея, и он отправился ее выполнять.

– Он меня так напугал! – Айлин приложила руку к груди, словно в подтверждение. – Я пошла туда поискать свою метелку, думала – там оставила. Вхожу, глядь – а он на столе танцует в чем мать родила, с клюшкой мистера Хью. Ну не знаю… – Она сделала глоток чая, подкрепляясь после нервного стресса. – Занавески все задернуты, лампочки на столе зажжены – я так перепугалась! Побежала искать Эллен, да не нашла – пришлось идти за мисс Рейчел. Не следовало ему снимать одежду – большой ведь уже мальчик!

– И что будет дальше… – Миссис Криппс покачала головой и вернулась к просеиванию хлебных крошек. – Скучает по отцу, бедный малыш.

В кухне воцарилось молчание. Эди из уважения к рассказчице перестала мыть посуду, задумалась и уронила на пол большое блюдо, за что получила нагоняй от миссис Криппс.

– Это было ужасно смешно, я еле сдержалась, – рассказывала Рейчел матери. – Слава богу, он не повредил ткань. И как ему только в голову пришло?!

– Пытается привлечь к себе внимание, – спокойно отозвалась та. – Ему не хватает отца. От Зоуи в этом плане никогда не было толку, а Клэри, с одной стороны, слишком мала, а с другой – слишком выросла, чтобы его утешить.

Они поглядели друг на друга, думая об одном и том же.

– Может, вывезти его погулять? – предложила Рейчел.

– Разумеется, только не сегодня – пусть не думает, что танцы на бильярдных столах заслуживают награды. Пожалуй, надо попросить Хью поговорить с ним как следует.

Подходя к дому, Зоуи издали услышала крики Джульетты и перешла на бег, изрядно запыхавшись. Она еще в Милл-Фарм чувствовала, что запаздывает: грудь наполнилась и отяжелела, но уйти было невозможно: пришлось читать бедняге до тех пор, пока сиделка ее не освободила. А что, если Эллен оставила Джульетту одну? А вдруг малышка выпала из кроватки и ушиблась? В спешке Зоуи зацепилась кофтой за калитку и порвала карман. В холле она чуть не столкнулась с Айлин, несущей поднос с приборами в столовую. К тому времени, как она добралась до верхнего этажа, в боку закололо.

Эллен ходила по комнате с Джульеттой на руках: вся красная, малышка издавала яростные вопли.

– Всего лишь голодна, – успокоила ее Эллен. – Наша маленькая мисс любит кушать регулярно, по часам.

Зоуи устроилась в кресле с высокой спинкой, расстегнула блузку и бюстгальтер, вытащив влажную подкладку. Приняв у Эллен дочку, напряженную и потную от ярости, она устроила ее поудобнее в изгибе локтя. Малышка вслепую задвигала головой, нашла грудь и тут же расслабилась, на маленьком личике появилось умиротворенное выражение.

– Не давайте ей торопиться, – посоветовала Эллен с подобающей долей восхищения в голосе, и Зоуи на минутку оторвала взгляд от ребенка и улыбнулась.

– Ладно.

Эллен протянула ей сухую подкладку под вторую грудь и, хромая, вышла из комнаты – ревматизм все больше давал о себе знать.

Зоуи погладила влажные волосики, и глазки ребенка, доверчиво смотрящие на нее, легонько моргнули. Ее кожа приобрела восхитительно розовый оттенок, крошечные голые ножки скрючились от удовольствия – ей захотелось схватить одну и поцеловать, но она понимала, что это вызовет возмущение.

– У тебя вдовий хохолок, – сказала она, в очередной раз перебирая список многочисленных совершенств малышки. Шелковые бровки, изумительные, широко расставленные глазки – все еще цвета мокрого грифеля, но, говорят, скоро изменятся. Крошечный носик, очаровательный ротик цвета вишни, рыжевато-золотистые волосики… Настало время вызвать отрыжку. Она подняла ребенка и прислонила к плечу, поглаживая спинку. Та немножко покряхтела и срыгнула лишний воздух – идеальный младенец.

Это Дюши посоветовала ей ходить в Милл-Фарм ухаживать за ранеными; напуганная своей безмерной поглощенностью ребенком, она согласилась. Дюши всегда была к ней добра, и Зоуи очень ее уважала. Это она рассказала ей о Руперте – через два дня после рождения Джульетты, когда пришло молоко. Зоуи поплакала слегка, без надрыва: новости казались нереальными, слишком далекими и туманными, чтобы прочувствовать то, чего от нее явно ожидали – смятение, робкую надежду, постепенно угасающую с течением времени. Она не смогла принять идею его гибели – не могла или не хотела думать об этом. Неизвестно, поняла ее Дюши или нет, однако не стала выжимать из нее ответную реакцию и оставила в покое. Был один момент, в присутствии Клэри, когда ее вдруг охватило ужасное чувство реальности, но она поспешно его отогнала, укрылась в настоящем, в счастье материнства.

– Я не могу думать о нем сейчас, – сказала она Клэри. – Не могу…

И Клэри ответила:

– Ничего, все нормально. Только не думай, что он погиб, – это неправда.

И она больше не поднимала эту тему. Вот уже почти три месяца Джульетта всецело завладела ее временем и вниманием: кормить, купать, менять подгузник, играть, возить на прогулку в старой коляске семьи Казалет. По ночам она спала безо всяких снов, однако каким-то волшебным образом всегда просыпалась за минуту-другую до Джульетты на утреннее кормление, ее любимое время дня – никого в целом свете, лишь они вдвоем. Война отошла куда-то на задворки сознания: она не слушала новости по радио, не читала газет. Часами она шила хорошенькие платьица на вырост: батистовые, в складочку, с мережкой, с узким кружевом домашней работы, что дала ей Дюши. Они подружились с Сибил: та искренне восхищалась Джульеттой и всегда была рада поговорить о детях в знающей, успокаивающей манере. Она связала крючком три кофточки и показала Зоуи, как обрезать малышке ногти, чтобы та не царапала себе лицо.

И вот две недели назад Дюши предложила ей посещать Милл-Фарм, где содержались молодые летчики с тяжелыми ранениями – большей частью ожогами – между операциями.

– Их нужно навещать, – сказала она. – Я разговаривала с экономкой: они далеко от родных, те не могут к ним приезжать, да и тебе надо почаще выбираться из дома.