У нее не было. Он вышел и купил ей «Лилипута», «Таймс» (никогда не читала) и «Сельскую жизнь».
– Этого тебе хватит.
Он наклонился и прошептал ей в ухо:
– Здорово было, правда, милая? Лучше этого ничего на свете нет!
Слезы обожгли ей глаза, и прежде, чем она успела сморгнуть, он протянул ей роскошный шелковый платок с изумительным запахом. Какой он щедрый, заботливый, чуткий!
– Я верну его тебе в понедельник, – пообещала она, стараясь не плакать.
– Оставь себе, милая, у меня их полно.
Он снял с нее фуражку и поцеловал в губы – мимолетно, одним касанием.
– Пока, милая! Хорошо тебе отдохнуть! – И ушел.
Она промокнула глаза платком и попыталась открыть окно, чтобы посмотреть ему вслед, но его уже не было видно. Она снова уселась в угол: как мило с его стороны, что он так быстро ушел!
Она тихонько высморкалась и вскоре заснула.
– Бедная мамочка!
– Да уж…
– Знаешь, я начинаю понимать смысл добровольной эвтаназии.
– Да, только в нашем случае она не в здравом рассудке, чтобы принять такое решение.
Вилли промолчала: холодная логика сестры не переставала ее раздражать.
Они сидели в чайной и пили серый кофе; между ними стояла нетронутая тарелка с печеньем. Им позвонили из больницы: управляющей показалось, что леди Райдал готовится их покинуть (по ее выражению). Однако по прибытии на следующее утро – Джессика из Френшэма, Вилли из Суссекса – их встретили новостью о том, что ей лучше.
– Она держится, – сообщила экономка, шурша накрахмаленными юбками по коридору. – У нее очень крепкое сердце, но я бы не стала возлагать слишком большие надежды.
Затем они провели ужасный час возле матери. Раскрасневшаяся и слегка усохшая, она лежала на подушках. Беспокойство выдавали слабые движения пальцев, к которым клейкой лентой были примотаны крупные бриллиантовые кольца.
– Она отказалась их снимать, – пояснила экономка. – Они все время соскальзывают и теряются в постели. Леди Райдал, к вам дочери!
Однако веселый тон, объявляющий приятный сюрприз, прошел незамеченным. То ли она их не узнала, то ли ей было все равно. Лишь однажды, пока они тихо переговаривались между собой, она вдруг произнесла громко и отчетливо:
– После падения, когда лошадь взбрыкнула, они пришли и перерезали шнурки – боже, какое облегчение! Однако без поддержки не обойтись, и вскоре у меня заболела спина.
– Когда это было, мамочка? – Но та проигнорировала вопрос.
Джессика глотнула кофе и поморщилась.
– Пожалуй, скоро совсем никакого кофе не будет. Не представляю, как ты без него обойдешься, ты ведь так его любишь!
Фраза предназначалась в качестве оливковой ветви – точнее, веточки. Незначительное раздражение прошло, и Вилли с радостью ее приняла.
– Поехали к нам, – предложила она. – Похоже, в любой момент может случиться обострение, а тебе ехать в такую даль…
– Спасибо, моя хорошая, разве что на выходные – потом мне нужно возвращаться и закрывать дом во Френшэме, искать жильцов.
– Правда? А Реймонд что говорит?
– Как ни странно, он не против. Вообще-то, он получил работу в Бленхейме и так рад, что ни о чем другом и думать не может.