Однако на следующий день потери возросли и чуть ли не сравнялись с победами. Вечером позвонил дядя Эдвард и долго разговаривал с папой. В итоге последний решил вернуться в город пораньше, в воскресенье утром.
Саймону удалось починить радио, и они с Тедди часами слушали новости и все, что могли поймать. Прием был неважный, звук шипел и трещал; иногда дикторы разговаривали словно под водой, но ребята не обращали на это никакого внимания.
В воскресенье папа вернулся в Лондон. Все старались казаться беззаботными и делали вид, что ничего не происходит.
– Они планируют пробить нашу воздушную оборону и напасть, – сказал Тедди за завтраком. Судя по всему, эта перспектива его вдохновляла.
– Ты-то откуда знаешь? – пренебрежительно поинтересовалась Клэри.
– Полковник Форбс сказал. Он разбирается в стратегиях. Мы поймем, когда это случится, – зазвонят колокола во всех церквях.
– Ну и что толку?
– Это даст нам время вооружиться. У меня есть ружье – папа мне дает охотиться на кроликов, а Саймон возьмет дядину трость со шпагой. Помните, что мистер Черчилль сказал? Надо быть готовыми ко всему! Впрочем, если вы не согласны, у вас хватит времени покончить с собой.
– Но как?
– Не будь трусихой, Полл! Есть сотни способов, если захотеть по-настоящему.
Полли задумалась.
– Думаешь, мы и правда должны покончить с собой, если немцы нападут? – спросила она у Клэри позже – их послали в огород собирать сливу.
– Да ну тебя! Тедди просто порет чушь. Он не может смотреть на это с позиции девочек. Он у нас вообще немножко чокнутый, как по мне.
– Наверное, всем мужчинам нравится война – или, по крайней мере, она их возбуждает.
– Иначе бы ее и не было. А потом они уходят драться и оставляют нас на произвол захватчиков.
– Клэри, это несправедливо…
– А я о чем! Именно, что несправедливо! Ты посмотри на нас – кучка беспомощных женщин и детей!
– У нас есть мужчины…
– Какие? Не смеши меня! Бриг почти ослеп. У Макалпайна страшный ревматизм – он едва лопату в руках держит. Тонбридж такой хилый – дунь на него, и упадет. Рен почти всегда пьян, да и к тому же не в себе. – Клэри загибала пальцы, перечисляя. – А твой драгоценный Кристофер вообще против войны – преспокойно сядет и будет смотреть, как нас всех изнасилуют, или что там они обычно делают. И если нам не на кого надеяться, кроме Тедди с ружьем и Саймона со шпагой, то у нас нет ни малейших шансов.
Она сидела на верхушке лестницы, приставленной к дереву. Выбрав две спелые сливы, она протянула одну Полли, а вторую запихнула в рот.
– Что меня больше всего бесит – никто не может объяснить, что такое «изнасилование». Если нам и правда грозит опасность, мы должны иметь хоть какое-то представление! Но нет, они всегда всё замалчивают! Так уж в семье принято – не говорить о том, что считается неприятным. А я думаю – надо! Только попробуй спроси их – ответа не дождешься! Тетя Рейч сказала, что у меня нездоровое любопытство – как любопытство может быть нездоровым, скажи на милость? Я хочу знать все! – Она осторожно протянула Полли корзинку. – А вот ты нет, правда, Полл?
– Хочу ли я знать все? Пожалуй, у меня не найдется столько времени. Никто не может знать все. Да и что потом делать с этими знаниями?
– Ничего. Просто знаешь и хранишь в памяти на случай, если пригодится.
– Для написания книг – может быть. – Полли вдруг стало грустно, как и всегда, когда она вспоминала о своей бесталанности. – А ты спрашивала мисс Миллимент? Она у нас все знает.
– Она ничегошеньки не знает об изнасиловании, – презрительно отозвалась Клэри. – Я это сразу поняла.
– Откуда? Она такая старая – наверняка знает. Как ты поняла?
– Помнишь, какого цвета у нее лицо – такое, изжелта-серое? Ну вот, она побагровела так, что стала похожа на опавшую листву.
– От смущения, – догадалась Полли. – Может, потому, что знает, но не хочет тебе говорить?
– Нет. Она, конечно, догадывается, что речь идет о чем-то ужасном, но явно не хочет обсуждать – а значит, понятия не имеет! Вот ей и стыдно – в ее-то возрасте!
– А ты посмотри в словаре.