Милях в пяти или шести от швейцарской границы, в маленьком городке Брегенце, остановились обедать; у Миши оставалось всего с небольшим четыре суверена; таким образом, меньше чем в три дня своего фельдъегерства он истратил сто с лишним флоринов.
«Что мне делать! — думал Миша. — Тётка узнает и так раскричится, что беда, да и Чальдини за меня теперь не заступится, скажет, я обманул его, не захочет понять, что мне нельзя было сделать иначе. С Анисьей разве посоветоваться... ещё ей, пожалуй, достанется...»
Так рассуждал Миша, уныло расхаживая взад и вперёд перед закрытыми окнами постоялого двора, в котором в это время Серафима Ивановна одевалась перед обедом. Совершенно неожиданный случай вывел Мишу из неприятного положения.
Дойдя до края постоялого двора и повернувшись назад, он увидел перед собой высокого, лет тринадцати, мальчика, усердно вертящегося колесом. Миша узнал в нём одного из шалунов, бежавших за дормезом до самого въезда его в Брегенц, и полез в свой кармашек за монеткой. Кармашек оказался пустым.
— Хочешь? — спросил у него мальчик с южноавстрийским выговором, то есть очень плохим немецким языком. — Хочешь, я выучу тебя кувыркаться колесом?
Миша, может быть в надежде рассеять своё горе, согласился на предложение мальчика.
Урок начался. Первый опыт оказался не совсем удачным. Миша опёрся руками о землю, мальчик за ноги перекувырнул его, но так неловко, что тот упал и, наверное, ушибся бы, если б мальчик, проворно под него поднырнув, не ослабил своим телом удара падения.
— Ты бы снял перчатки и башмаки, — сказал мальчик, — а то так неловко...
Миша согласился, и урок продолжался без перчаток и без башмаков.
Второй дебют был удачнее: Миша перекувырнулся не совсем прямо, как учитель, а немножко набок, но по крайней мере не упал.
— Куртка тоже мешает, — сказал мальчик, — что тебе в ней? Ведь тепло.
Миша снял и куртку и перекувырнулся ещё раз, и ещё удачнее.
— Однако ж знаешь ли? — продолжал мальчик. — Ведь уроки даром не даются: что ты мне заплатишь?
— А что ты возьмёшь с меня?
— Да вот, видишь ли: у нас на дворе скрипач живёт, так он берёт за урок по сорока крейцеров. Но то скрипка. Что в ней мудрёного? Подпёр ею подбородок и заскрипел смычком по струнам. Мои уроки немудрёнее... но изволь, для тебя я, так и быть, по флорину возьму.
Миша согласился.
«Всё равно, — подумал он, — один лишний флорин не поправит моего дела».
— Да не снять ли тебе и панталоны! — сказал мальчик. — Ещё легче будет тебе...
— Как можно снять панталоны! — отвечал Миша. — Стыдно!..
— Что за стыд? Ведь ты не девочка.
— Нет, всё равно, давай так учиться.
— Ну давай хоть так... Да что это ты всё по одному разу вертишься? Надо по нескольку раз сряду... Вот так, не останавливаясь и не отдыхая.
И, откатившись шагов на десять от Миши, мальчик, не останавливаясь ни на минуту, быстро перевернулся и прикатился на старое место.
Мише захотелось сделать то же самое, но на втором колесе нога у него подвернулась, и он ударился затылком о землю, к счастию довольно мягкую.
— Это ничего, — сказал учитель, — без этого не выучишься, спроси, сколько раз я падал... Ну давай ещё раз.
— Нет, довольно, — сказал Миша, почёсывая затылок, — я устал.
— Ну а за урок ты мне заплатишь?
Миша вынул из кармана свой шёлковый кошелёк: с одной стороны лежали золотые суверены, с другой несколько флоринов. Он вынул флорин и подал его мальчику.
— Эх! Сколько у тебя денег! — вскрикнул мальчишка и, проворно выхватив кошелёк, побежал во всю прыть и в одну минуту скрылся за углом постоялого двора. На пути он успел захватить и куртку, и башмаки, и перчатки, и даже фельдъегерскую шапку, свалившуюся с головы Миши во время уроков.
Чальдини, в это время возвращавшийся домой — обедать, не сразу узнал Мишу, стоявшего в каком-то оцепенении на том самом месте, где он расплачивался со своим учителем.