— Ну так вместо обсерватории я могу показать ему что-нибудь другое: например, фехтование. Только надо купить рапиры, маски и перчатки.
— А дорого всё это обойдётся?
— Меньше двухсот ливров за всё не возьмут; надо купить настоящие солингенские[63] рапиры; но для вас, извольте, я, по случаю, куплю за сто пятьдесят ливров... не жалейте полутораста ливров, сударыня, зато ваш племянник, смею ручаться, будет через год фехтовать лучше всех в Париже.
— Дорогонько, — сказала Серафима Ивановна, — но нечего делать. Вот вам шесть луидоров, завтра в одиннадцать часов буду ожидать вас на первый урок...
К вечеру явился и с большой грацией представился Даниель, молодой человек лет двадцати семи, тоже сразу понравившийся Серафиме Ивановне.
Он запросил по два ливра в час с тем, чтобы, во-первых, учить не меньше трёх часов в день, а во-вторых, чтобы Серафима Ивановна купила у него руководство к истории, стоящее двенадцать ливров.
— На три часа в день я согласна, — отвечала Серафима Ивановна, — только я дам вам за них не шесть, а три ливра, этого довольно для такого молодого человека, как вы. А насчёт руководства, то вы запросили за него слишком дорого, я и то полтораста ливров на рапиры дала, уступите хоть что-нибудь.
— Вы этого знаменитого руководства ни в одной книжной лавке дешевле чем за пятнадцать ливров не достанете, сударыня, и если я прошу с вас только двенадцать, то это единственно оттого, что мой дядя дал мне сто экземпляров на комиссию. Угодно вам взять их все? Я вам, пожалуй, сделаю уступку в пятнадцать процентов.
— Куда ж мне сто экземпляров? — спросила Серафима Ивановна.
— Вы можете повезти их в Московию и сбыть там с большой выгодой; там их у вас с руками оторвут, это руководство не что иное, как введение к иностранной истории, которую собирается написать мой знаменитый дядя.
«А что, в самом деле, — подумала Серафима Ивановна, — мысль хорошая: пятнадцать процентов не безделица, ведь это, значит, мне экземпляр с небольшим по десяти ливров обойдётся, а я могу по пяти рублей...»
— Извольте, — сказала она вслух, — приносите мне ваши сто экземпляров, вот вам десять луидоров задатка, завтра получите остальные тридцать... Только за уроки-то, пожалуйста, уступите: назначим по четыре ливра в день.
Не ожидавший такого скорого и такого выгодного сбыта своему товару, Даниель, уложив в карман задаток, согласился на четыре ливра в день, хотя прибавил, чтоб не выказать своей радости, ни с кого в мире он никогда так дёшево не брал.
С своей стороны Серафима Ивановна была тоже очень рада своему приобретению и попросила Даниеля, если у него есть лишнее время, немножко побеседовать и, кстати, отужинать с ней.
За ужином, за которым русское хлебосольство не поскупилось на лишний стакан вина, Даниель сделался очень разговорчив.
— Скажите мне, пожалуйста, сударыня, — спросил он, — все ли знатные дамы в России так прекрасны, так образованны и так любезны, как вы?
Серафима Ивановна не вдруг спохватилась, что отвечать на такой неожиданный комплимент.
— Да, — сказала она, — у нас воспитанием не пренебрегают, а всё-таки же здесь люди несравненно воспитаннее, чем в России. Уж я не говорю о вас, а вот давеча был у меня Гаспар, тоже очень приятный человек... разумеется, не то, что вы...
Даниель запил комплимент стаканом бургонского, учтиво поклонился своей собеседнице и примолвил:
Ваше здоровье, сударыня.
— Благодарю... а знакомы вы с этим Гаспаром?
— Не имею удовольствия, сударыня... — Кто он такой?
Язык Даниеля начинал заметно тяжелеть.
— Он, — отвечала Серафима Ивановна, — очень учёный человек: знает и мореплавание, и фехтование, и теологию; хотите я вас познакомлю с ним? Приходите завтра часу в двенадцатом, он будет здесь.
— Утром или ночью? — спросил Даниель.
— Разумеется, утром, кто ж по ночам фехтует?
— С удовольствием приду... приду фехтовать, когда вам только будет угодно...
— Что мне странно, — продолжала Серафима Ивановна, — что здешние учителя вовсе не похожи на учителей. Гаспар, например, больше похож на кавалерийского полковника, чем на педагога, а вы настоящий маркиз.
Даниель ещё раз поклонился и выпил оставшуюся в бутылке четверть стакана.
— Аниська, а Аниська! — закричала Серафима Ивановна. — Спроси-ка у хозяина ещё бутылку ришбура. Иль не видишь, что бутылка пустая?.. Ну, поворачивайся у меня! Туда же! Еле двигается, точно кикимора какая!..
[63] Солинген — город, известный изделиями лучших клинков в Германии.