История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Вера легистов во всесилие закона предполагала не столько сознательное отношение к нему людей, сколько боязнь наказания. Система наказаний, установленная в Циньском царстве, а после объединения страны — и на всей территории Китая, предусматривала не только публичные казни, но и истребление трех поколений рода преступника.

Вера в закон как в универсальное средство управления и воспитания людей, убежденность в том, что хороший — ясный и доступный пониманию — закон способен изменить их природу: «...умные и хитрые, мудрые и способные превратятся в добродетельных, начнут обуздывать свои желания и отдадут все силы общему делу», сближает легистов с позицией Хаммурапи. Однако если древневавилонский царь справедливыми считал законы, защищавшие ценности общества, то легисты таковыми считали законы, устанавливавшие суровое и равное для всех наказание.

Однако суровые законы, система жестоких наказаний оказались не способными разрешить противоречия, возникшие в китайском обществе, предотвратить падение нравов, побороть преступность. Наоборот, суровые наказания наряду с имущественным расслоением земледельцев, переходом общинной земли в частные руки стимулировали крестьянские восстания.

Крушение империи Цинь предопределило сближение и взаимопроникновение идей легистов и конфуцианцев. При этом в Китае, так же как и в Индии, доминирующую роль играли идеи сторонников сохранения традиционного уклада и его моральных ценностей, верховенства религии, этики и морали над законом.

§ 2. Возникновение и развитие политико-правовой мысли в древней Центральной Азии

Центральная Азия в силу своего географического положения сыграла важнейшую роль в накоплении, преобразовании и передаче научных, культурных, правовых, образовательных и религиозных знаний между Востоком и Западом. Центральная Азия на протяжении тысячелетий была центром взаимодействия и существования самых различных религий, культур и укладов. Еще с древних времен здесь не только тесно соседствовали различные цивилизации — мусульманская, христианская, иудейская, буддийская и более древние, но и дополняли, обогащали друг друга. Именно на этой земле происходило глобальное взаимообогащение мировых культур на протяжении многих столетий.

Политико-правовая мысль в Центральной Азии в древности и раннем Средневековье формировалось в рамках различных религиозно-философских течений, распространенных в тот период на территории центральноазиатского региона: зороастризма, христианства, иудаизма, буддизма и манихейства.

Политико-правовое учение зороастризма. Зороастризм за тысячелетний период своего развития до ислама не только оформился в оригинальную религиозно-философскую систему, но и был универсальным источником права для большинства народов Центральной Азии. Только в сасанидский период наметилось формальное противопоставление религиозных установлений судебно-процедурным установлениям и правовым нормам.

Однако в целом зороастризм не только выступал источником права, но и стремился полностью интегрировать в себя всю область юридической жизни общества. Эта черта зороастрийской религии ставит ее в один ряд с иудаизмом и христианством. Не случайно мусульманские богословы считали зороастрийцев, иудеев и христиан «людьми Закона» (т. е., по-видимому, «имеющими свои законы»), отличая их от «язычников» — гностиков, буддистов и манихеев. Последние не только не стремились создавать свои правовые системы, но и вообще избегали вступать в правовые отношения, делая это только в случае необходимости.

В последнем случае мы можем говорить об адаптивной модели религиозного права в отличие от креативной, представленной в зороастризме, иудаизме и отчасти в христианстве. Следует отметить, что принадлежность зороастризма к креативной модели религиозного права не носит абсолютный характер: в период утверждения зурванизма, с постепенным отходом от канонического права Авесты в судопроизводстве зороастризм стал ближе к адаптивной модели. Новые религиозные каноны не создавались, а древние только перетолковывались (адаптировались) к новой правовой реальности. Именно в этот период возникло фаталистическое учение об изначальной неполноте правовой ответственности человека, поскольку его поступки детерминированы не его волей, а судьбой.

Наиболее ранний зороастризм (VIII—VII вв. — V в. до н. э.), постулаты которого сформулированы в поэтической форме в так называемых Гатах Заратустры, явился результатом эволюции древнеиранского пантеона в сторону единобожия. Сходные процессы утверждения первенства одного божества над другими происходили в то время и в других религиозно-философских учениях: бога-воителя Яхве над группой менее «мощных» божеств (Элохим) — в религии древних иудеев, Зевса — в учении древнегреческих орфиков, Брахмы — в брахманизме и т. д. Особенностью зороастризма было более четкое отделение благих божеств во главе с Ормаздом (авест. Ахура Мазда) от демонических существ — дэвов, поклоняться которым строго запрещалось.

Авеста — основной источник политико-правовой мысли Центральной Азии. Прошло три тысячи лет со времени создания священной древней рукописи Авеста, Эта уникальная книга является духовным, историческим наследием, оставленным грядущим поколениям нашими предками, жившими тридцать веков назад. Авеста — исторический документ, свидетельствующий о существовании великого государства, великой духовности, великой культуры.

Само название Авеста переводится большинством комментаторов как «Закон» (от слова «упаста» — основание, законодательство) и свидетельствует о том, что Авеста воспринималась зороастрийцами как главный источник права.

Авеста — важнейший памятник древности, представляющий значительный интерес для понимания религиозных, политических и правовых идей древних культур Центральной Азии и Ирана. Наряду со священными книгами других религий является одним из величайших документов развития мировой культуры. Она отразила различные как зороастрийские, так и незороастрийские верования народов Центральной Азии, Ирана и Кавказа.

Авеста, дошедшая до наших дней, состоит из Большой Авесты и Малой Авесты. В Большой Авесте три части: Ясна (авест. «почитать»); среди 72 глав «Ясны» особое место занимают 17 Гат, приписываемых самому Заратустре, в которых излагается основная доктрина вероучения; Видевдат (ср.-перс. Вендидад — «Закон против дэвов») — наск (трактат), состоящий из 22 фрагардов (глав), представляющих собой диалоги между Заратустрой и Ахура Маздой, в которых последний дает ответы на вопросы, касающиеся правовых и ритуальных проблем; Висперед (авест. «Все ангелы-хранители») — дополнение кЯсне, которое содержит зороастрийские литания.

Малая Авеста, кроме молитв и календарных гимнов, содержит еще и знаменитые Яшты — 22 песнопения с восхвалениями различных божеств.

Хотя во всех частях Авесты содержатся идеи социального, политического и правового характера[16], настоящим юридическим компендиумом Авесты является именно Видевдат.

Видевдат — единственный из пяти правовых книг-насков (трактатов) Авесты, дошедших до наших дней. Хотя его название переводится как «Закон против дэвов», т. е. против нечистой силы, дэвов, Видевдат — отнюдь не сборник экзорцизмов или «Молот ведьм». Под дэвами в зороастризме понимались не только злые духи, но и потворствующие им люди. Они назывались двуногими дэвами, иногда — просто дэвами. А в зороастрийском сочинении на среднеперсидском Меног-и Храд — еще и полудэвами: «Полудэв — тот, у кого только имя человеческое и человеческая природа, тогда как во всех делах он подобен двуногому дэву. И он не знает ни земли, ни неба, ни благодеяния, ни греха, ни рая, ни ада и совсем не думает об ответственности души». Таким образом, Видевдат имел отношение не только к дэвам, но и к преступникам, людям, не думающим об ответственности. По содержанию он представляет собой жреческий кодекс с правилами ритуального очищения, совершения различных обрядов, перечнем грехов и добродетелей, а также некоторыми элементами гражданского и уголовного права. В зороастрийском богослужении Видевдат зачитывается частями, вперемешку с главами Ясны и Виспереда.

Видевдат охватывает следующий круг вопросов: религиозно-мифологическое «вступление», повествующее о битве добра и зла при творении «арийских стран» (современных Средней Азии и Ирана), о царе «золотого века» Йиме и о ублаготворении духа земли; собственно юридические нормы в отношении договоров, насильственных действий и принесения клятв; правила и ритуалы, связанные с похоронами, трупным осквернением и очищением от него, а также продолжительностью траура; предписания, связанные с собакой (об уходе за ней, наказаниях за причиняемый собаке вред, а также об охране материнства — в отношении как беременной женщины, так и ожидающей потомства собаки); предписания в отношении того, что считалось ритуально нечистым (регулы, остриженные волосы и ногти, поллюции), а также осуждение лени, скупости и блуда; вопросы о тщетной попытке сил зла навредить новорожденному Заратустре и о посмертном воздаянии души; ритуальные формулы, произносимые в целях исцеления и изгнания духов болезни.

Таким образом, в структурном плане Видевдат представляет собой достаточно гетерогенное образование, «блоки» которого, однако, имеют одно общее — все они содержат ответ на вопрос, как противостоять дэвам, т. е. миру зла, тьмы и смерти. Этот ответ мог быть выражен юридическими или ритуальными предписаниями, молитвами или заклинаниями либо сюжетами из жизни Заратустры. При всей мозаичности этого авестийского кодекса тема резкого противопоставления добра и зла является его основным структурирующим и образующим началом.

Видевдат не является ни завершенным сводом законов, ни тем более исчерпывающим моральным трактатом, значение этого памятника для изучения правовой и этической мысли Среднего Востока трудно переоценить.

Рассмотрим основные правовые категории зороастрийского права (закон, договор, преступление, возмещение и наказание) и их отражение в Видевдате.

Закон. Уже в ранний период зороастризм обладал достаточно разработанным правовым мировоззрением. Понятие закона было существенной частью зороастризма с его самых ранних этапов. Одна треть зороастрийской священной литературы касалась закона в его различных областях, а целью практических законов Авесты было создать организованное, процветающее общество, которое было бы гармоничным во всех отношениях. Во втором фрагарде Видевдата в качестве идеального создателя и правителя процветающего общества изображен Йима (Джамшид). «Я тебе мир приумножу, я тебе мир взращу, защищу и сохраню. Не будет в моем царстве ни холодного ветра, ни суховея, ни страданий, ни смерти!» — обещает Йима Ахура Мазде. Естественно, не только справедливый правитель должен чтить закон и не допускать насилия. В главе 12 Ясны («символе веры» зороастризма) приводятся слова, которыми каждый верующий зороастриец должен был отречься «от хищения и захвата скота, от причинения ущерба и разорения» и поклясться обеспечить «свободную жизнь и свободное движение тем хозяевам, которые содержат на этой земле скот». Однако процветание общества, по мысли зороастрийских богословов, должно основываться не только на доброй воле правителя или рядового верующего, но прежде всего на законе.

В Гатах закон понимался как социальная норма, которая должна была защитить жрецов и скотоводов от притеснений со стороны военных кланов. В Гате Уштавайти Заратустра обращается к Ахура Мазде: «Когда наступят, о Ахура... / закона истинного мощь и исполненье, / пророков мудрый замысел и слово? (...)/ И в чьих руках закон — в руках жрецов злодея, / безбожно губит стадо злой правитель; / бессовестным путем он взял богатство. / Кто вышвырнет его из жизни и из власти, / расширит пастбища для благостных коров? / Кто защищает, а не нападает, / он в вере крепок, верен в договоре».

Договор. Верность договору (устному или письменному) считалась особенно ценным качеством среди центральноазиатских народов. Не случайно одним из важных божеств зороастрийского пантеона был Митра — бог договора. В «Гимне Митре» говорится о восьми его Божественных подручных, которые «сидят на всех высотах, / повсюду наблюдая, / следят везде за теми, / кто нарушает слово. / Они их замечают, / они их различают, / как только те впервые / нарушат договор». Даже в гораздо более поздний период — раннее Средневековье — нарушение договора все еще стояло в одном ряду с таким тяжким преступлением, как ересь.

В Видевдате понятие договора занимает одно из центральных мест. Персонификация договора, Митра, в третьем фрагарде фигурирует в качестве самого почитаемого божества. В паре с Митрой (договором) в Видевдате упоминаются второстепенные божества, воплощающие два аспекта правосудия — Рашну (справедливость) и Сраоша (послушание). В четвертом фрагарде рассматриваются шесть видов договоров в зависимости от их залога и три в зависимости от их предмета: как при заключении договоров, так и при испытании (ордалии) в случае подозрения в их нарушении приносилась клятва Митре.

Наличие ордалий в зороастрийском праве достаточно закономерно в контексте развития правовых систем древности. Как отмечал Р. Ларивье в своем сравнительном исследовании «Ордалии в Европе и Индии», ордалии «являются частью эволюции правовой системы почти в любом обществе». Кроме принесения клятв, ордалии могли использоваться в древнем и раннесредневековом мире «в случае отсутствия иных гуманных (способов получения) доказательств». Кроме «серной воды», упомянутой в Видевдате, в зороастрийских житиях рассказывается об ордалии расплавленным свинцом. Начиная с VI— VII вв. н. э. как в европейских, так и в индийских правовых текстах усиливается скептицизм в отношении ордалий. В зороастрийской правовой традиции мы не располагаем свидетельствами подобного скептицизма.

Преступление. На основании текстов Видевдата можно указать следующую классификацию преступлений: 1) преступления против религии: ересь, брак с представителем другой религии, незаконное выполнение обязанностей священника, атеизм; 2) преступления против личности: преднамеренное нападение или нападение в состоянии аффекта, угрозы, вредоносные действия врача, аборты, преступления против здоровья женщины во время регул и беременности; 3) преступления против животных, особенно против собак; 4) имущественные преступления, кража, грабеж, разбой, мошенничество; особым видом имущественного преступления считалась скупость, которая приравнивалась к воровству; 5) преступления против нравственности-. гомосексуализм, проституция, супружеская неверность; 6) преступления против сил природы: земли, воды, огня и растительного мира, особенно против загрязнения земли. Особо оговариваются преступления, совершаемые самими силами природы и животными, которые в зороастрийском праве той эпохи считались не только объектами, но, как уже отмечалось, и субъектами преступления.

Дадим несколько пояснений к этой классификации. Говоря о преступлениях против религии, следует иметь в виду сказанное выше о еретиках, прежде всего о зандиках. В «Книге тысячи судебных решений», составление которой было начато при Аноширване, зандики признавались неправоспособными и их имущество полностью конфисковывалось. В зороастрийской антиманихейской полемике из «Шканд-виманик вичар» манихеи (зандики) обвинялись в том, что они не признают суд, права истца и ответчика, а также призывают к имущественному равенству, поскольку мирское богатство ведет к греху. В «Пояснениях Хемита, сына Ашавахишта» содержится специальная глава, направленная против учения зандиков о полной предопределенности действий человека, в том числе правовых, временем и судьбой. Однако подобная нетерпимость существовала в зороастрийском религиозном праве только в отношении зандиков; что касается представителей других религий (христианства и иудаизма), то они в большинстве случаев обладали правовой автономией и пользовались теми же правами, что и сами зороастрийцы. В целом этническая и религиозная принадлежность не имела существенного значения в сфере частного права; правовая дискриминация незороастрийцев проводилась почти исключительно в области административного права.

Понятие преступлений против сил природы было связано с идеей универсальности права в зороастризме: его субъектом выступал не только человек или божество, как и в других религиозно-правовых учениях, но и все живые существа. Насекомые, птицы и животные (особенно домашние) наделялись правом морального выбора. «Скоту ты предоставил выбор, — обращается Заратустра к Ахура Мазде, — быть в зависимости от скотовода или нескотовода. Скотовод — последователь Boxy Мана (благой мысли); нескотовод не причастен к нему». Подобное признание права выбора за скотом вполне отвечало духу консолидации жречества со скотоводческой верхушкой, идеологическим выражением чего и стал ранний зороастризм. Особый интерес представляют положения Видевдата, касавшиеся собаки, поскольку это животное рассматривалось как самостоятельный субъект права фактически наравне с человеком.

[16] См. об этом: Абдуллаев Е. В. Очерки культуры доисламской Центральной Азии: религия, философия, право. Ташкент, 1998.