История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Самыми восторженными оценками непреходящего значения всего созданного творцами древнегреческой науки и культуры можно заполнить не одну страницу. На такой позиции стояли видные представители разных стран и эпох, различных идеологий и направлений научной мысли: и русский энциклопедист-академик В. И. Вернадский, и немецкий физик В. Гейзенберг, и английский философ Б. Рассел, и французский политолог Р. Дебре. Представляется уместным вспомнить классиков прошедшей эпохи, призывавших чаще возвращаться «к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории развития человечества место, на какое не может претендовать ни один другой народ»[21].

Насколько очевиден факт, что античная Греция есть родина политико-правового знания, настолько же неочевидны обстоятельства, сделавшие ее таковой. В мире много загадок, и легковесная уверенность в их непременном познании едва ли уместна. Таинственно зарождение жизни в неорганической среде, возникновение сознания у человека. Причины появления именно таких государственно-правовых, политических учений именно в данном месте, в данное время и у данного народа скрыты от нас. Остается, не впадая в агностицизм, вспомнить известную в науке максиму «ignoramus et ignorabimus» — «не знаем и не узнаем». Хотя попытки, и, как показывает время, безосновательные, выстроить исчерпывающий перечень таких причин или даже свести их к одной экономической первопричине предпринимались.

В недалеком прошлом официальная идеология настойчиво насаждала тезис о том, что экономика, господствующая форма собственности являются альфой и омегой человеческого бытия, определяя в конечном счете все на свете, включая право, правосознание, правовое общение людей, их мысли. Всемерно поддерживался тезис о том, что способ производства, хозяйственная деятельность дают непосредственный толчок наукам, формируя их предмет и направленность. Проблема становления политико-правовых учений, не раскрывшая до сих пор всех своих тайн, заставляет основательно усомниться в ценности бытовавших idoli theatri («призраки театра», Ф. Бэкон).

Возвращаясь к предпринятому сопоставлению, заметим, что никакой даже самый тщательный сравнительно-исторический подход не дает ни малейших оснований для известного «европо/западоцентризма», которым иногда грешат учебники по истории политических и правовых учений. Нельзя утверждать и некий приоритет западной политико-правовой и философской мысли над интеллектуальным наследием Востока[22]. В нашем случае данную позицию вполне убедительно подтверждает исторический феномен эллинизма. Мощное влияние античных идей с Запада и продвижение непобедимой конницы Александра Македонского натолкнулись на стойкий идейный потенциал Востока. Воздействие греческой системы взглядов на мир с ГУ в. до н. э. А. Тойнби называет «резким», «культурной агрессией»[23].

Однако точка зрения М. Э. Поснова представляется более взвешенной. «Восток, — пишет он, — хотя уже и дряхлый, все же нашел в себе достаточно сил, чтобы не подчиниться греческому духу, а, при взаимном влиянии, объединился с ним в эллинизм»[24].

В результате указанного соединения, взаимного переплетения и обогащения образовался известный сплав культур, сформировалась цивилизация эллинизма. Термин, пущенный в научный оборот немецким историком XIX в. И. Дройзеном, обозначил культурное течение, родившееся из смешения греческих идейных элементов с восточными. Оно проявило себя в области политики и права, религии и науки, языка и литературы, в общественной жизни и в быту. Эллинизм материализовался в государственно-правовое учение и политические институты и плодотворнейшим образом развивался на трех континентах — царство Птолемеев (Египет), Селевкидов (Сирия, Месопотамия, Иран), Македония (юг Европы, Средиземноморье). Соединение элементов восточных и эллинских воззрений породило мощные научные центры в Александрии, Антиохии, Пергаме и оказало огромное влияние на развитие римской и мировой культуры. Зародившись на Востоке, новая система идей, принципов и понятий захлестнула мощной волной саму Грецию и Рим и без труда одержала решительную победу над политическим завоевателем всего древнего мира. Эллинизм, образуя античное универсальное миросозерцание, стал крепким цементом последней всемирной монархии древности, пока не уступил своего места христианству, принеся пользу и ему в деле формального развития[25]. Феномен эллинизма помогает и нам в начале XXI в. отрешиться от представления об истории политических учений как об исключительно антагонистической борьбе идей, обеспечивающей их смену. Выходило так, что если этой борьбы нет, то нет и смены идей, а значит, их история прекращается. Разумеется, данное замечание, сделанное между прочим, надлежит понимать не как отход от темы, а как ее уточнение.

Существует множество периодизаций истории античной Греции. Чистые историки выделяют пять периодов: 1) эгейский или крито-микенский (3—2-е тыс. до н. э.); 2) предполисный (XI—IX вв. до н. э.); 3) архаический (VIII—VI вв. до н. э.); 4) классический (V—IV вв. до н. э.); 5) эллинистический (вторая половина IV — середина I в. до н. э.)[26].

Те, кто изучает особенные аспекты Античности, например религиозно-философский, связывают начало ее истории с созданием величественной олимпийской религии (VII в. до н. э.). Следующие века (VI—IV вв. до н. э.) — с зарождением и развитием высшей философии, какую только знал древний мир; период с III в. до н. э. называют эллинистическим. В I в. до н. э. наступает господство эклектизма[27]. Если же непосредственно иметь в виду только историю политической мысли, то, конечно, следует ориентироваться на мнение специалистов, отмечающих ранний период (IX—VI вв. до н. э.), второй период (V — первая половина IV в. до н. э.) и, наконец, третий период, охватывавший вторую половину IV в. до II в. до н. э. — время эллинизма[28].

Понятно, что известный разброс многочисленных периодизаций объясняется различием их основания (fundamentis classificationis), хронологией, географией, принадлежностью к тем или иным школам и т. д. Но беда в том, что интересующая нас самая ранняя фаза первого периода также отличается неопределенностью. Так, из более чем тысячелетней истории античной философии (VII—VI вв. н. э.) в литературе выделяют период ее становления, формирования. Это то время, когда любомудрие возникло, но еще не отвечало таким критериям научности, как, скажем, систематизированностъ. Очевидно также и то, что, помимо трудностей хронологии, есть трудности содержательного плана. И здесь, думается, нельзя не согласиться с известным швейцарским антиковедом А. Боннаром в том, что периоды возникновения цивилизаций «всегда окутаны мраком», они куда сложнее для понимания, чем периоды их упадка, когда исследователю понятнее, «в результате каких причин и при наличии каких условий человеческие общества создают культурные ценности и что они утрачивают при исчезновении этих ценностей»[29].

При всей кажущейся бесперспективности попытки найти punctum saliens — ключевой пункт, источник, начальную точку, откуда, как говорит русская летопись, «есть пошла» история политических учений Древней Греции, обязательно надо рискнуть приоткрыть завесу веков. Эта необходимость вызывается самим объектом изучения. Почему важен момент становления предмета исследования? Потому, что генезис его позволяет точнее и определеннее выявить его сущность, проследить направления развития, дать более точную характеристику его содержанию, обнаружить специфику его форм. Эта специфика, особенность политико-правового знания на античном Западе ощущается именно с момента становления.

Даже с учетом известных расхождений приведенных (и многих не приведенных) периодизаций ясно, что формирование политико-правовой идеологии в античной Греции было связано с возникновением древнегреческой государственности. Этому периоду свойственна известная рационализация политико-правовых представлений. В указанное время протекало творчество Гомера, Гесиода, знаменитых «семи мудрецов». Название «семь мудрецов» закрепилось за группой исторических лиц, главным образом политических и государственных деятелей, законодателей и философов первой половины VI в. до н. э. Справедливости ради отметим, что состав группы «семи мудрецов» в различных источниках варьируется (в разных комбинациях упоминается до семнадцати имен), но неизменное ядро составляют: Фалес Милетский, Биант из Приены, Питтак из Митилены, Солон Афинский. Однако в каноне «Семь мудрецов», составленном Деметрием Фалерским, мыслителем и правителем Афин в IV в. до н. э., к ним добавлены Клеобул из Линда, Периандр Коринфский и Хилон из Лакедемона.

Семь греческих мудрецов остались в истории мысли как авторы императивных сентенций (гном), формулирующих определенные этические принципы. Атрибуция отдельных изречений далеко не всегда определена. Если руководствоваться самым древним из сохранившихся сборников высказываний Деметрия Фалерского, то можно составить некоторое представление об античных гномах. Какие-то из них не выходят за рамки «житейской мудрости», например: «что возмущает тебя в ближнем — того не делай сам» (Питтак), «большинство людей — дурны» (Биант), «наслаждения смертны, добродетели бессмертны» (Периандр). Но некоторые, со всей очевидностью оставаясь этическими максимами, вторгаются в сферу права, политики, государственного управления, например: «мера — лучше всего» (Клеобул), «поручись — и беда тут как тут» (Фалес). «Ничего слишком», — повторял легендарный законодатель Солон, проводя свою реформу. Гном «познай самого себя» чаще всего приписывают Хилону из Лакедемона, реже — Фалесу и другим мудрецам. Аристотель отдает его авторство жрице-пророчице Аполлона. Диоген Лаэртий высказывает примиряющую версию: «Познай самого себя» — ответ Аполлона, изреченный пифией на вопрос Хилона «Что самое лучшее для людей?»[30].

Вне зависимости от авторства подлинным автором этих морально-нравственных изречений являлся весь народ, а мудрецы их лишь кратко и точно «озвучивали». Можно с вполне достаточной долей вероятности утверждать, что гномы с самых далеких времен выступали в качестве действенных социальных регуляторов, прообразов юридических правил и норм, имевших и универсальный, и императивный характер. «Доверенное возвращай», «Взятое в долг следует возвращать», — учил Питтак из Митилены, наблюдавший сложившуюся на рубеже VII—VI вв. до н. э. цивилистическую практику.

Хилон из Эфор, ставивший себе в заслугу умение выносить несправедливости, призывал каждого: «Законам покорствуй!» В старости он признавался, что не знает за собой ни единого противозаконного поступка за всю жизнь, а сомневается только в одном: когда судили его друга, он осудил его по закону, но знакомого своего Хилон уговорил друга оправдать; так он услужил и закону, и дружбе. Может быть, поэтому его современник Биант из Приены глубокомысленно заметил: «Лучше разбирать спор между своими врагами, чем между друзьями, — ибо заведомо после этого один из друзей станет твоим врагом, а один из врагов — твоим другом».

Периандр — в течение почти сорока лет (с 627 по 585 г. до н. э.) правитель (тиран) Коринфа, преобразивший город, повторял: «Кто хочет править спокойно, пусть охраняет себя не копьями, а всеобщей любовью». Он был убежден в том, что «народное правление лучше тирании». В это же время Солон, (архонт) правитель Афин с неограниченными полномочиями, по оценке Платона, «мудрейший из семи мудрецов, самый благородный поэт», в стихах воспевал законность, ценность предложенных им законов, хотя и предсказывал их ограниченность: «Законы подобны паутине: слабого они запутывают, а сильный их прорвет». Солон признавался: «Мне дороже всего жить под народовластием...»[31].

Наивно считать 582/581 г. до н. э. — год первых зарегистрированных Пифийских игр в честь Аполлона в Дельфах, где состязались не только атлеты, но и любомудры и где, согласно Деметрию Фалерскому, «семеро были названы мудрецами», нижней границей времени становления политико-правовой мысли. Очевидно, это происходило много раньше и не было результатом усилий лишь этой великолепной семерки. Примерно в это же время напряженно работают Пифагор и пифагорейцы, Гераклит Темный из Эфеса и др. Совокупными усилиями мыслителей самого раннего периода формируется философский подход к проблемам государства, права, политики.

Равным образом было бы неверным считать, что становления уже не происходило в следующий период расцвета древнегреческого философского и государственно-политического и правового знания, нашедшего свое выражение в учениях Сократа, Платона и Аристотеля. Более того, интеллектуальная работа продолжалась и с конца IV в. до н. э., ставшего роковым для дальнейшей судьбы греческого гения вследствие потери политической независимости, национальной свободы. Казалось, развитие прекратилось, творчество иссякло в эллинистический период. Однако ранний этап накопил столько духовных сокровищ, что могучие завоеватели Греции, отдавая дань греческой культуре, делались ее горячими адептами. Вот почему период становления политико-правового знания Античности следует понимать не в ужом, а в широком смысле, ибо переосмысление, уточнение, детализация того, что сложилось раньше, шло всегда. Характерным примером может служить уже знакомая гнома «познай самого себя» (греч. γνωθι σαυτον, лат. nosce te ipsum). Первоначальный смысл высказывания ограничивался лишь призывом к самоконтролю. В контексте сентенций «семи мудрецов» его следовало понимать как «знай себя», т. е. «контролируй себя», не зазнавайся и не впадай в преступную «наглость», наказуемую божеством. На другом этапе старинное дельфийское речение полностью перетолковывается Сократом, в устах которого оно начинает означать отказ от бесплодных космологических спекуляций досократиков и выражать основной постулат его интеллектуалистической этики «добродетель есть знание». Сократ полагает, что самопознание, познание своей нравственной сущности и ее последующая реализация (познай, кто ты есть, и стань им) и составляют путь к достижению счастья.

Всякое становление предполагает переход возможности в действительность в процессе развития. С самых ранних времен древнегреческая натурфилософия выдвинула учение о становлении как о возникновении и уничтожении вещей, порождаемых космическим первоначалом, которое перевоплощается в различные формы бытия. Гераклит рассматривал мир как становящееся, текучее, вечно изменчивое целое. У Платона «идея» выступает как предел чувственно-материального становления. В философии Аристотеля становление определяется с помощью терминов «энергия» и «энтелехия», т. е. действие, переход от возможности к действительности и конечный результат этого перехода. Понимание становления как развития дает возможность подойти с более широких позиций к вопросу становления античной политико-правовой идеологии.

Что же интересного на самой ранней фазе первого этапа древнегреческой мысли? В литературе высказывается мнение, что уже во времена «гомеровской Греции» вырабатываются некие понятия политико-правового плана[32]. Но, как отмечали сами древние, «fuere ante Homerum poetae...» — «и до Гомера были поэты», в данном случае юристы. Дореволюционные авторы приводят свидетельства того, что еще в ахейский период (XX—XII вв. до н. э.) заключались договоры между целыми общинами, обеспечивавшие их гражданам безопасность, а по желанию — и самим общинам взаимную военную помощь. Договор скреплялся взаимной подачей рук, торжественными возлияниями (σπονδαι — отсюда и сам договор так назывался и впоследствии перешел к римлянам) и призывом Зевса — блюстителя договоров, как следует из текста «Илиады» (III. 245 и след.). «Таковы были скромные зародыши позднейшего международного права»[33]. Но одновременно можно вполне обоснованно предположить, что таковыми были первые гражданско-правовые сделки купли-продажи, мены, ссуды и т. и. как достаточно зрелые плоды цивилистических правоотношений. Появление первых правовых понятий и институтов шло явно параллельно с развивавшимися и расширявшимися процессами реальной юридической практики.

В ранний период формировался философский подход к специально-научному знанию, и, по-видимому, это закономерно, поскольку именно в философии формируется самосознание любой науки[34]. Было бы безосновательно полагать, что уже на ранних этапах становления политико-правовое знание сложилось как наука, были разработаны основные ее разделы, система и направленность, понятийный аппарат и логический инструментарий, предмет и методология. Все это важно, но гораздо более важным оказалось складывание нравственного сознания, без которого невозможно представить развитие государственно-политической и правовой сферы.

Человеческое существо, по меткому замечанию Аристотеля, «животное политическое», глубоко социально. Даже преследуя собственную пользу, человек сталкивался с необходимостью учета интересов другого или других в силу нравственного долга. Выполнение последнего обеспечивала санкция — расположение или гнев богов, уважение или негодование ближних, награда или порицание общины. Нравственные требования определяли обязанности человека по отношению к богам, семье, челяди, согражданам, соперникам в соревновании, столь характерном для Античности. И только на основе сложившегося политического и правового понимания стало возможным появление юридических понятий «закон» (νομορ), «правда» (δικη), «обычай» (θεμις), «штраф» (τιμη) и т. д.

Показательно, что при всей многозначности, а древние языки отличаются этим качеством, все значения правовых категорий, зарождавшихся в самосознании античных людей, были буквально пропитаны нравственным содержанием, несли вполне ощутимую этическую нагрузку. В самом деле, δικη — это не только обычай, судопроизводство, тяжба, суд, но и правосудие в широком смысле, справедливость, право, ответственность, наказание по решению суда или удовлетворение от него же. Τιμη — не исключительно пеня, возмездие, плата, но и почетное правопритязание, честь, почтение, уважение, почитаемый социальный статус, престижная должность, почетный сан. θεμις — не просто обычай, право, закон, постановление, формально юридические и содержательно пустые, но этически наполненные справедливостью, которая и делает их таковыми. Правовая норма становится собственно правовой лишь при условии, что она императивно предписывает человеку вести себя «как следует», «как прилично». Более того, нравственный потенциал θεμις’а оказался настолько мощным, что дал основание к олицетворению именно этого понятия с богиней правосудия Фемидой[35].

На формирование юридических категорий могли оказать и оказывали влияние социальные условия, хозяйственная деятельность людей, природная среда. Любопытна в этом отношении история одного из ключевых юридических понятий, появлению которого мы обязаны эпохе становления политико-правовой мысли античной Эллады. Греческий «закон» (νομος), как подсказывает этимология, происходит от «пастбища» (νομη). В древности животноводство кормило людей, разведение скота (νομευμα) было непосредственной поддержкой живущим на суше. Таким же образом ребро жесткости, остов (νομευς) обеспечивал прочность корабля тем, кто выходил в море. Закон же превратился в главную опору для тех и других, он стал альфой и омегой для всех греков. Пастбище (νομοζ) давало корм (νομη) стадам (νομευμα). Скот, помимо прочего, использовался и как средство платежа, как разменная монета (νομισμα). Последняя породила корыстное племя менял и бескорыстную науку нумизматику. Подобное же явление мы наблюдаем у древних римлян, и латинское слово pecunia до позднейшего времени сохранило память о том, что первоначально деньгами был скот (pecus).

Стадом занимался пастух (νομευς), превратившийся со временем в пастыря, предводителя, начальника, номарха (νομαρχης). Он распространял свою власть (αρχη) уже на целый район, область, округ (νομ). Его распоряжения принимаются к исполнению беспрекословно как обязательные. В этих решениях его собственная воля и мысль (νοημα) соединяются с обычаями (νομαιον) и нравами предков (νομιμος). Так, вожак стад и конепас становится, вероятно не в один день, нормотворцем, номофетом (νομοθετης), а затем и номодидактом (νομοδιδακτης), т. е. знатоком, учителем и толкователем закона; растущая же масса правового материала закономерно разрастается в целое законодательство (νομοθεσια). Представление об этой довольно ранней ступени скотоводческой жизни можно составить по гомеровскому описанию быта дикарей циклопов (Од. IX; 112 и след.). Да и позже царевичи не гнушались пасти отцовские стада. Одиссей гордился своими полевыми трудами не менее, чем воинскими подвигами (Од. XVIII, 395 и след.).

Так или иначе, зарождение правовой материи обязано коллективному разуму, людским контактам, общественной необходимости, в конце концов подсказано самой природой. Но с течением времени в начавшейся твориться истории политико-правового знания можно выделить конкретные имена, позиции, учения. Начинается истолкование того, что уже сложилось. Например, понятие дике (δικη) — правосудие, судебный процесс, наказание, компенсация, она же персонифицированная богиня Правда, Гесиодом толкуется как одна из Ор (Пра) времен года, доносящая Зевсу о людских прегрешениях. Эпическому пониманию дике как мира у Гесиода или Солона Гераклит противопоставляет концепцию дике — распри, тяжбы и всеобщей войны противоположностей как естественного и справедливого состояния вещей. Возникают и собственные версии, учения, теории. Тот же Гесиод, негодуя, описывал случаи беззакония в судопроизводстве, предупреждал о том, что изгнанная из судов «сирая Правда» (Дике) вернется Эринией (богиней мести и злобы), которую вызывало мздоимство судей. Так, справедливость у него противопоставляется силе, насилию, праву, основанному на силе. Это впоследствии породило представление о праве по природе или естеству и праве по человеческому установлению, т. е. естественном и положительном праве, проходящее через всю историю греческой правовой мысли.

Понимание закона и его власти как сочетание права и силы отличает Солона, который стремился в своей реформе законодательства всем гражданам, и «простым» и «знатным», обеспечить в равной мере защиту закона. Та же проблема разрабатывалась Пифагором и его школой, которые выразили ее собственной формулой: «Справедливое состоит в воздаянии другому равным». Рационально-теоретическое, числовое представление о правовом равенстве, равной мере права характерно для пифагорейцев. Но морально-этическая сторона ими не игнорировалась. Пифагор учил: «Народы! Старайтесь иметь прежде добрые нравы, нежели законы: нравы суть самые первые законы». Своим ученикам он внушал: «Из всех знаний нравственная наука, может быть, есть самая нужнейшая».

Наряду с математической космологией Пифагора в период становления античной философской, политико-правовой мысли разрабатывалось учение Гераклита, проникнутое идеей вечного процесса, генезиса, изменения и взаимопревращения вещей в соответствии со всеобщим законом — логосом. По Гераклиту, истоки политических порядков, полисных норм и установлений следует искать в порядке космическом. Первоначально само слово «космос» применялось к обозначению государственного устройства и даже убранства приведшей себя в «порядок» женщины (отсюда — «косметика»). Логос выступает источником человеческого закона (номоса), и справедливость состоит в том, чтобы следовать этому Божественному огненному началу. Универсальный логос указывает меру и масштаб не только в государственной, политической сфере участникам правового общения, но и всему остальному, ибо и сам космос есть не что иное, как «упорядоченная Вселенная», «мировой порядок».

По представлениям философа-атомиста Демокрита, политика, государство, законы образованы людьми искусственно и лишь их полное соответствие природе, истинной действительности обеспечит им справедливый характер. Существующее расхождение между тем, что установлено, по «общему мнению», и тем, что идет от природы, «по правде», не только давало мыслителю основания для критических замечаний («законы — дурная выдумка», «мудрец не должен повиноваться законам, а жить свободно»), но и ставило на повестку дня проблему соотношения «истины» и «общего мнения», «естественного» права, справедливости и «искусственного» человеческого закона.

Софисты решение этой проблемы видели в самой природе человека, в человеческом обществе. Новый взгляд с наибольшей силой был выражен Протагором. Этой максимой открывалось его сочинение «Истина»: «Мера всех вещей — человек». «Искусственность» созданного человеком — государства, политических институтов, правил и норм юридической жизни оценивалась им, в отличие от Демокрита, весьма высоко, как результат блестящих достижений человека, возвышающих его над природой. Позиция Протагора предполагала равное участие всех людей в политико-правовых делах, его лозунг «Воспитывать людей» нацеливал на развитие человеческой добродетели, к которой он относил и справедливость. Вместе с тем игнорирование Божественного начала, субъективный фактор бытия и мышления индивида, приводившие к относительности любого знания, любых ценностей, законов и обычаев, встретили критическое отношение теоретиков более поздних этапов античной политической и государственно-правовой мысли. Так или иначе, высказанные концепции и идеи помогали на этапе становления политической и правовой идеологии формировать ранние законодательства греческих городов-государств. Существуют и более общие особенности государственно-правовой идеологии античной Греции, складывавшиеся именно в момент ее зарождения. Для нее свойственна необычайная широта мышления. Людям, приученным к классовой доминанте в политике, производственным отношениям в социальном анализе, к тому, что все познание коренится в материальном опыте, что объективная действительность постигается с помощью чувств, трудно воспринять принципиально иную, более масштабную позицию: зачем человек живет, достаточно ли ему удовлетворять постоянно растущие потребности для счастья, в чем оно?

Политическое сознание древних греков космологично и вместе с тем связано с этикой, нравственной верой в божество, подчиняется закону справедливости, которая разлита в космосе, природе и распространяется на личную жизнь человека. Можно говорить о его монистичности, т. е. слитности духовного и телесного, гармонии души и разума, единстве добра и красоты, что, кстати, подтверждается и терминологически. Например, все прекрасное и добротное: нравственное совершенство и добропорядочность, законопослушание и правдивость, честность и благородство — греки называли одним словом «каллокагатия», сочетающим красоту телесную и духовную. Нерасчлененная целостность мировоззрения проявилась и в единстве понятий формы и содержания, материального и ментального, Божественного и человеческого. У греков идеальный логос соединяется с реальным миром и заставляет задумываться о «вечных» вопросах, включая вопрос об этических пределах науки, политической науки, об ответственности за последствия научных изысканий, политических действий. А что такие пределы существуют и что нежелание с ними считаться наказуемо, свидетельствовали окончившиеся печально попытки Прометея превзойти мудрость богов, а Икара пренебречь существующими нормами поведения.

[21] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 396.

[22] См.: История философии. Запад — Россия — Восток. С. 5.

[23] Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. М., 2003. С. 476.

[24] Поснов М. Э. Гностицизм II века и победа христианской церкви над ним. Киев, 1917. С. 1-2.

[25] Там же. С. 2.

[26] См.: История Древней Греции /под ред. В. И. Авдиева и др. М., 1972. С. 3.

[27] См.: Поснов М. Э. Указ. соч. С. 2.

[28] См.: История политических и правовых учений / под общ. ред. В. С. Нерсесянца. М., 1983. С. 37.

[29] Боннар А. Греческая цивилизация. М., 1992. С. 16.

[30] См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 506.

[31] См.: Анатомия мудрости. 106 философов. Жизнь, судьба, учение. Симферополь, 1995. С. 30 и след.

[32] См.: Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1998. С. 399.

[33] Зелинский Ф. Ф. История античной культуры. СПб., 1995. С. 33.

[34] См.: Надточаев А. С. Философия и наука в эпоху античности. М., 1990. С. 4.

[35] Подробнее о формировании и развитии правопонимания в терминах античной юриспруденции см.: Темнов Е. И. «Jurisprudentia eloquenta» — «Звучащая юриспруденция». М., 2005.