История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Политический подход в советской науке отождествлялся с партийностью. В той мере, в какой партийность понималась как необходимость подходить к вопросу объективно, она вне критики. Ее можно поддержать даже и в том, чтобы смотреть на учения с позиций передовых в обществе сил, с позиций гуманистических принципов, определявших непримиримое отношение к враждебной делу мира и прогресса идеологии. Но принцип партийности был справедливо отвергнут в том содержании, в каком он не допускал даже знакомства с непартийной идеологией; в каком он провозглашал истиной в последней инстанции идеологические постулаты, выраженные в последних партийных решениях; в каком он под флагом борьбы с ревизионизмом опирался на метафизическую интерпретацию установившихся догм.

Оценивая теорию того или иного мыслителя, следует помнить, что «исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками»[13].

Определиться в том, что суть новое в политико-правовой мысли, а что повторение ее азов, гораздо проще, чем сойтись во мнении относительно прогрессивности и реакционности теории, относительно ее полезности или вредности, необходимости негативной или позитивной ее оценки. Показателен в этом отношении пример оценки В. И. Лениным творчества Л. Н. Толстого: «Учение Толстого безусловно утопично и, по своему содержанию, реакционно в самом точном и в самом глубоком значении этого слова. Но отсюда вовсе не следует ни того, чтобы это учение не было социалистическим, ни того, чтобы в нем не было критических элементов, способных доставлять ценный материал для просвещения передовых классов»[14].

Невозможно было бы убедить сегодня сторонников ненасильственной теории преобразования общества в реакционности учения Л. Н. Толстого. Это вообще трудно было бы сделать. Не бесспорно и утверждение в утопичности его идей. Скорее реакционными оказались идеи насильственного ниспровержения существующего строя в России, скорее утопичными оказались прогнозы насильственного построения нового мира на основании насильственно разрушенного старого. Однако тот подход, согласно которому в любых учениях можно найти «ценные зерна», должен определять наше отношение ко всяким учениям о государстве и праве. К сожалению, именно это и труднодостижимо в действительности, поскольку каждый властвующий миро- и правопорядок решительно отвергает отличный от него. Кто, например, из представителей господствующего христианского вероучения и даже из светских политиков задается вопросом позитивных сторон исламистской фундаменталистики? Между тем и в материалистическом, и в идеалистическом, как в светском, так и в религиозном, как в автократическом, так и в демократическом миропонимании имеет место отражение, часто в смещенном виде, определенных аспектов реальной действительности.

Обязательно следует иметь в виду связь и соотношение истории политических учений с историей государства и права, а также с общей теорией государства и права в плане не только их предмета, но и метода. История политических учений входит в группу теоретико-исторических правовых наук. Исследуя политико-правовые идеи в их хронологической последовательности, она, как и история государства и права, пользуется историческим методом. Однако, имея своим предметом государственно-правовые учения, а не государственно-правовые институты и учреждения, она пользуется почти в равной мере логическим методом исследования, который характерен уже для общей теории государства и права. Таким образом, с точки зрения некоторых особенностей метода исследования история политических учений помещается между историей государства и права и общей теорией государства и права. Одни и те же политико-правовые теории могут быть предметом как истории политических учений, так и общей теории государства и права, что уже предопределяет тесную связь (в предметном и методологическом отношении) той и другой научных дисциплин.

Диалектический подход ориентирует на особого рода методику изложения и изучения материала. Так, учитывая диалектическое соотношение общего, особенного и единичного, резонно сочетать портретный метод освещения материала с предметным, и тогда изучение идей отдельного мыслителя (в отдельном всегда присутствует общее, отдельное всегда богаче общего) помогает правильнее и полнее понять то направление политической мысли, которое он представляет.

Аналогично можно рассуждать и по отношению к изучению политической мысли отдельной страны. Причем в силу языковых и иных обстоятельств своя страна в большей степени подвластна пониманию. Вместе с тем нельзя понять ее в отрыве от движения мировой цивилизации. При этом нет такой страны, которая не внесла бы в сокровищницу политической и правовой мысли чего-то своего. В качестве особенного в данном случае могут выступать регион, материк, часть света и т. д.

В свете названных категорий следует изучать также развитие учений во времени. Уместен своего рода дискретный подход. Учения одни в конкретно обозначенное историческое время, по-особенному иные

в строго определенный отрезок времени и другие — во вневременном свете. Самая высокая ступень абстракции достигается тогда, когда учение рассматривается вне времени и пространства, вне привязки к его творцам и носителям. Понятия «чистого» разума, «чистого» учения права и т. п. имеют хождение до настоящего времени.

В свете сказанного можно допустить не только исторический подход с его историчностью истины, но и так называемый релятивистский подход, согласно которому всякая истина относительна.

Признавая относительность политических и правовых истин, можно ли отдавать предпочтение какому-либо учению, можно ли рекомендовать учащемуся примыкать к определенному направлению политической мысли? И вообще стоит ли осваивать то, что не имеет абсолютной ценности?

Представляется, что именно по этой причине и надо учить: в меняющемся мире, в вихре политических баталий определиться в своей карьере, выжить и достичь хороших результатов можно лишь со знанием дела. Точнее — с умением полученные знания видеть в свете данной ситуации и использовать применительно к данным обстоятельствам. Они становятся в таком случае абсолютно истинными. Не могут не импонировать в связи с этим суждения И. Ф. Арманд, адресованные дочери Инне, вознамерившейся в юношестве примкнуть к марксизму: «Оригинальность же простых смертных выражается не в том, что они изобретают совершенно новые идеи, а в том, что между существующими они умеют делать сознательный, критически обдуманный выбор... плохо только то, если ты к нему примыкаешь без критики, не продумав его, не сравнив его с другими миросозерцаниями, не сделав, одним словом, сознательного (курсив мой. — В. Л.) выбора»[15].

Всякая теория, всякое учение в той мере, в какой они отвечают на вопрос, как понимать такие политические явления, как государство и право, являются методологическими, образуют методологию исследования государства и права во всех ее аспектах: общемировоззренческом, познавательном, оценочном. Наиболее значимые учения вышли на уровень общефилософских методов и имеют свое продолжение (неокантианство, неогегельянство и др.). Курс истории политических учений — одновременно и курс истории методологии государства и права.

Глава 2

Зарождение политико-правовой мысли

Знакомство с ранней политической мыслью периода ее зарождения убеждает в том, что, во-первых, имеет место генетическая предрасположенность мысли соответствующей страны к восприятию соответствующих идей; во-вторых, наблюдается преемственность в развитии идей, начиная с самого их зарождения; в-третьих, замечается постоянство в выдвижении ряда из них. Некоторые из современных выводов в точности повторяют древние: единство государства, высшие добродетели правителя, справедливые методы управления и т. д.

В истоках политической мысли разных народов, как представляется, больше единства, хотя и противоположные тенденции успевают проявить себя. И еще: применительно к возникновению политической мысли трудно решить, дует ли ветер с Востока сильнее, чем ветер с Запада (потом мы увидим усиление западных ветров), но остается бесспорным одно: солнце все-таки восходит на Востоке — древнекитайская и древнеиндийская мысль во времени предшествуют греческой и римской.

§ 1. Истоки политико-правовой мысли в странах Древнего Востока

Древний Восток — регион и эпоха, положившие начало существованию человечества как цивилизованного общества. Именно на Востоке, в долинах крупных рек Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхэ и Янцзы произошел переход от первобытнообщинного строя к цивилизации, продуктом которой явилось государство. Поливное земледелие — основной род занятий и главный источник существования народов, населявших эти территории, — непосредственно способствовало возникновению публичной власти и ее организации.

В течение длительного периода времени, начиная с 4 тыс. до н. э. и вплоть до первых веков нашей эры, появлялись, достигая невиданного могущества, а затем исчезали, возрождаясь вновь и вновь, монархии Египта, Месопотамии, Индии, Китая.

Политическая и правовая мысль не только отразила процесс становления и развития древневосточного государства, но и самым непосредственным образом участвовала в нем. Ее творцами выступали монархи и древние мудрецы: жрецы, философы и даже просто современники и очевидцы эпохальных событий — крушений государств, смены правящих династий.

Политическая и правовая мысль народов Древнего Востока формировалась под влиянием духовных факторов: религии, философии, этики, традиций и материальных условий (политической ситуации в стране, восстаний или реформ, развития социально-экономических отношений, прочности или, наоборот, слабости государственной власти, состояния преступности и т. д.).

Предметом ее были: происхождение общества и государства, их взаимоотношения; природа, существо и способы легитимации монархической власти; принципы государственного управления и судопроизводства; преступность и способы борьбы с ней.

Уровень развития политической и правовой мысли стран Древнего Востока был неодинаков. В Китае она носила характер философско-этических и политико-правовых учений и выражалась в форме трактатов.

В Древней Индии политические и правовые воззрения были представлены сборниками религиозно-нравственных и правовых предписаний об обществе и государстве, политике и праве.

В Египте формой выражения политической и правовой мысли выступали политическая мифология, разного рода наставления, а также юридические документы: инструкции, указы, договоры, индивидуальные правовые акты.

В Месопотамии выразителем политической и правовой мысли служили в основном и главным образом законы.

Одни из наиболее ранних свидетельств о политической и правовой культуре стран Древнего Востока относятся к Египту. По содержанию и функциональному назначению они с определенной долей условности могут быть сведены в три группы.

Среди памятников истории и культуры Древнего Египта, испытавших наибольшее влияние религии и составивших первую группу, наиболее значительными являются Гимн Атону и Книга мертвых. В них политическая и правовая мысль органически вплетена в систему теологических и мифологических воззрений на происхождение Вселенной, жизни на Земле, на потусторонний мир.

Гимн Атону и Книга мертвых, как и другие, им подобные продукты политического мифотворчества, были призваны воздействовать на сознание и поведение египтян, способствовать укреплению устоев общества и власти фараона. Появление названных культурных и исторических памятников было либо инициировано, либо санкционировано верховной властью.

Атон — фиванский бог, в ходе религиозной реформы, проведенной в эпоху Среднего царства Аменхотепом IV, фараоном XVIII династии, провозглашенный верховным царем богов. Гимн Атону носит характер славословий, произнесенных от имени вельможи Эйе в честь Бога-Солнца: «Ты образовал землю по своему желанию... с людьми, скотом и всеми животными... (...) Создал Нил... чтобы дать жизнь подданным... (...) Создал ты небо далекое, чтобы восходить на нем, чтобы смотреть на все созданное тобой».

[13] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 178.

[14] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 20. С. 103.

[15] Комсомольская правда. 1966. 8 марта.