За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующей станции, Шаста, мы были как раз в виду этой величественной вершины, покрытой вечным снегом и, как говорят, самой красивой в Северной Америке. Я рассматривал вершину в бинокль и заметил каменный монумент и высокий деревянный шест, поставленный там Давидсоном, как прицел для наблюдений с других пунктов. На станционной платформе оказался какой-то старик с подворною трубой на треноге. Он предлагал всем желающим за пять центов любоваться горою и видневшимися на скатах обширными ледниками.

Всю дорогу местность была очень живописною, но на перевале, где пошли довольно крутые подъемы и зигзаги полотна, окружающие виды стали еще красивее и величественнее. Вскоре мы пронеслись через длинный и мрачный туннель, за которым началось обширное нагорное плато, поросшее прекрасным, густым кедровым лесом; здесь стало заметно прохладнее. Подъем еще продолжался до станции Сиссон. Из-за леса часто проглядывали величественные снеговые шапки Каскадных гор. Затем уже под вечер мы начали непрерывно спускаться, и поезд понесся с такою быстротой, что за обедом в «dining car» я опасался, как бы посуда не полетела на пол вагона; но, странное дело, несмотря на крутые и беспрерывные повороты пути, при которых сами пассажиры покачивались в стороны и трудно было даже ходить по вагонам, посуда на столах стояла неподвижно, а негры, подававшие пищу, ходили так же спокойно, как в обеденной зале гостиницы.

Весь день я исключительно любовался видами и мало разговаривал с другими пассажирами. К вечеру мы проезжали уже по возделанной местности. Пошли поля и луга, а горы как бы раздвинулись в стороны. Когда стемнело, и любоваться видами сделалось невозможным, я расположился спать.

На другое утро, согласно расписанию, в 7 часов поезд прибыл в город Портлэнд на реке Колумбии. Это самый северный город в штате Орегон, который мы прорезали с юга на север в течение предшествовавшей ночи. Штат Орегон один из новейших как по времени присоединения к Союзу, так и по времена исследования. Слово Орегон происходит от испанского «oregano», что значит «дикая трава»; и, действительно, прибрежная часть штата представляет роскошные пастбища. Более точные сведения об этой местности собраны лишь в конце прошлого века, именно в 1791 году, когда капитан Грэй (Gray), на корабле «Columbia» совершил свою дальнюю поездку вокруг всего материка Америки и открыл роскошную, многоводную и величественную реку, названную им, в память корабля, Колумбией. Эта река на довольно значительном протяжении составляет ныне границу штатов Орегона на юге и Вашингтона на севере; американцы считают ее красивейшею рекою в мире. О ней мне много рассказывал уже Давидсон в Сан-Франциско, советуя совершить по ней путешествие на пароходе. Это легко было бы и сделать, так как пароходы содержатся здесь тем же обществом, которому принадлежит береговая железная дорога, и билеты прямого сообщения позволяют путешественнику выбирать по произволу тот или другой способ.

Однако, выбрав пароход, я был бы принужден потерять лишний день, и потому решился ехать по железной дороге, которая, впрочем, от Портлэнда до станции Юматилла (Umatilla), на протяжении целых 300 верст, пролегает вдоль самого берега реки.

В Портлэнде я только переменил вагон и потому не успел осмотреть этот новый и, по-видимому, деятельный торговый центр. Заняв место в поезде, идущем прямо в город Омаха (на р. Миссури), и рассмотрев расписание, я подивился, что тут имеется лишь два ежесуточных поезда; это вообще редкость для Америки, но, конечно, тут и проезжающих, сравнительно, немного. Но я посмеялся, прочитав наименование поездов: один носит громкое название Пасифик Экспресс (Pacific Express). Так как под экспрессом разумеются в Европе самые скорые поезда, то, казалось бы, другой будет более медленный. Ничуть не бывало, Пасифик Экспресс — это местный пассажирский поезд, а другой, более быстрый и не останавливающийся на мелких станциях, называется Оверлэнд Флайер (Overland Flyer — буквально «летящий над землей»). Впрочем, необходимо заметить, что поезда на дальнем западе далеко не имеют той скорости, как в приатлантических, восточных штатах, и вообще не пробегают более 1000 верст в сутки.

Итак, заняв место в вагоне Оверлэнд Флайера, я двинулся на восток, впервые после более чем двухмесячного непрерывного направления к западу. Теперь с каждой минутою я буду приближаться к любезному отечеству! От самого Портлэнда дорога чрезвычайно живописна; мы неслись по левому берегу реки Колумбии. По обе стороны довольно узкой долины этой реки высятся причудливого вида мощные скалы, в иных местах прямо доходящие до самой воды. Вообще тут не видно ни одного клочка ровной поверхности земли, и полотно дороги представляет непрерывную смену туннелей, пронизывающих горные отроги, и виадуков, построенных через поперечные долины. Эти поперечные долины очень коротки и круты, и в каждой виднеется каскад или даже настоящий водопад. Некоторые водопады имеют огромную высоту, и водяная лента, виднеющаяся на вершине, обращается ниже в белую массу водяной пыли, которая уклоняется в ту или другую сторону, смотря по направлению ветра. Особенно замечателен водопад Молтномэ (Multnomah falls), падающий с высоты более 1000 футов. Постройка железной дороги, вероятно, была сопряжена с огромными затруднениями и значительными издержками.

Не берусь подтверждать мнение американцев, что Колумбия — красивейшая река в мире, но скажу, что она напомнила мне лучшие и живописнейшие места Рейна; только боковые горы на Рейне обработаны, а на вершинах виднеются исторические замки, здесь же всё дико, но зато более величественно и грандиозно. Самая река имеет не менее версты в ширину и отличается многоводностью. Кое-где попадаются скалы и в самом русле реки; подле них с высоты полотна железной дороги можно усмотреть дикие водовороты и образующиеся и ниспадающие волны, покрытые белой пеной. На таких скалах в русле попадается иногда и лес, и тогда скала представляется ярким зеленым куполом.

Но самые красивые места были, однако, дальше, именно там, где Колумбия пробила себе путь в главном хребте Каскадных гор. Узкое и мрачное ущелье кажется вратами ада. Поезд подъезжал к этому ущелью почти в полдень, но тут стоял полумрак. Река образует здесь целый ряд весьма опасных для судоходства порогов, и шум несущейся воды ясно слышен из вагона, хотя поезд вьется высоко над рекою по искусственному карнизу почти отвесных скал. Вниз страшно и заглянуть: дух захватывает. В мрачных и узких расщелинах растут вековые сосны, а над головою носятся огромные орлы. Это ужасное, но величественное ущелье Каскадных гор называется Дэльс (The Dalles). Название это французского происхождения, ибо около ста лет тому назад сюда проникли впервые французские пионеры.

Ум отказывается объяснить, каким образом р. Колумбия могла проложить себе путь через столь мощный и высокий хребет! На всём остальном пространстве Америки в Тихий океан впадают лишь небольшие береговые реки, начинающиеся на западном склоне Кордильер. Правда, кроме Колумбии, есть еще другое исключение — река Колорадо; её ущелье, или так называемый Каньон Колорадо, тоже замечательно, хотя прорезаемый хребет в том месте ниже; но мне не удалось там побывать.

Уже издали виднеется расселина, по краям которой гордо поднимаются кверху две вершины, два сторожевых гиганта: на севере гора Адама, на юге гора Худ (Hood). По поводу этих гор, между которыми пробилась река Колумбия, существует любопытная легенда, сохранившаяся еще от индейцев. В глубокой древности обе горы (по словам легенды) соединялись естественным мостом представлявшим нечто вроде арки, перекинутой над рекою. Однажды эти две горы, эти два великана, затеяли между собою спор, кто из них выше. Так как каждый считал себя более высоким, то спор перешел в драку. Не имея возможности двинуться с места, великаны начали бросать друг в друга огромные обломки скал. От такой перестрелки задрожали все прилежащие горы, небо заволоклось тучами, и наступил страшный мрак. Индейцы и звери бросились спасаться, боясь погибнуть под падающими глыбами камней. Долго ли продолжался этот ужасный спор — неизвестно, но когда он окончился и небо прояснилось, вернувшимся обитателям представилась печальная картина разрушении Великаны Адам и Худ по-прежнему стояли на своих местах, но соединявшего их моста уже не было. Русло же реки оказалось загроможденным скалами, и на ней появилось множество островов. В таком именно виде представляется это место и в настоящее время.

Что касается вопроса, каким образом река Колумбия прорезала один из величайших в мире хребтов, то об этом существует другая и еще более ужасная индейская легенда. Было время, когда хребет представлял тут одну непрерывную стену, реки Колумбии вовсе не существовало, но зато к востоку от Каскадных гор расстилалось огромное озеро, по берегам которого разбросаны были цветущие индейские поселки. Но вот в один злополучный день среди индейцев появился чёрт с огромным хвостом и начал причинять местным обывателям всевозможные неприятности: он портил поля, разрушал дома и даже ссорил между собою старых друзей. Долго индейцы терпеливо выносили всякие обиды, но наконец решились прогнать незваного гостя. Они собрали большое войско, намереваясь изловить чёрта и примерно его наказать. Чёрт видимо испугался и в течение некоторого времени ловко спасался от преследователей, но, будучи наконец окружен войском так, что ему оставался единственный выход лишь на отвесную скалу, он сделал весьма удачный прыжок, но со злости столь сильно ударил по скале своим хвостом, что в том месте образовалась огромная рассеянна, в которую и устремилась вода благодетельного озера. Так образовалась река Колумбия и знаменитое ущелье. Внутреннее озеро обсохло, и цветущие поселки погибли; вся местность к востоку от Каскадных гор обратилась в пустыню.

Когда поезд вышел из ущелья Дэльс, то моим взорам открылась обширная равнина, по которой плавно и почти в плоских берегах течет Колумбия. На каждой станции я любовался здесь видом ловли лососей, в изобилии водящихся тут в реке. Вместо невода здесь употребляется так называемое «рыбье колесо» (Fish Wheel). На конце лодки устроена сетка в виде полуцилиндра, вращаемого особым ручным приводом. Эта сетка, при своем вращении, зачерпывает воду и выгребает в лодку всю ту рыбу, которая попадется. Тут не требуется никакого искусства, а необходимо иметь лишь сетку по возможности бо́льших размеров и уметь угадать место, по которому проходит стадо лососей. В удачную пору рыба попадается при каждом обороте сетки. Здешние лососи (форели) весьма вкусны, и в столовом вагоне нас ими потчевали.

Чем дальше мы подвигались на восток, тем местность становилась однообразнее, и вскоре уже появились даже знакомые мне картины пустынь Невады. Берега Колумбии тут песчаны и усеяны дюнами весьма правильной, типичной формы. По бокам железнодорожного полотна стали попадаться индейские становища, составленные из нескольких вигвамов, т. е. конусообразных шалашей, прикрытых досками, буйволовыми шкурами или просто рваными тряпками.

На станции Юматилла, где от главного пути идет ветка на север, к нашему поезду прицепили вагон с солдатами, возвращавшимися на восток после годовой службы на пограничных постах. В вагоне же, где я сидел, водворилась бойкая француженка, ездившая в Спокэн (Spokane) в качестве корреспондентки какой-то нью-йоркской газеты. Она очень обрадовалась случаю поговорить на своем родном языке и тотчас начала рассказывать мне о цели в результатах своей поездки. Дело в том, что в Спокэне происходили беспорядки на фабриках, потребовавшие вмешательства войск.

Спокэн — город, построенный не более 10-ти лет тому назад. Там имеется большой водопад, представляющий, однако, не вертикальную стену воды, — а ряд каскадов, вроде нашей Иматры. Изобретательные янки решились построить тут город и воспользоваться даровою силою падающей воды для устройства множества мельниц, главное назначение которых — размельчать добываемую в окрестностях руду. В короткое время город достиг цветущего состояния, но в 1889 году он весь был истреблен пожаром. Однако, через год город выстроился вновь и в гораздо более обширных размерах. Заводы и мельницы опять начали действовать. Скученность множества рабочих, состоящих большею частью из всяких искателей приключений, законтрактованных эмигрантов и пр., и притеснения разного рода породили недоразумения между рабочими и их хозяевами. Вспыхнул открытый мятеж, и несколько фабрикантов и заводчиков поплатились жизнью.

Вот эти-то сведения и побудили француженку приехать и пугать американцев страшными корреспонденциями. Она показывала мне целые тетради, мелко исписанные черновыми телеграмм, посылаемых ею в Нью-Йорк. Между прочим, она передала мне, что сама чуть не была убита разъяренною толпою рабочих, но остановила их приступы только силою своего слова, так как здешняя толпа будто бы весьма падка на разные спичи.

Переходя от одной темы к другой, француженка сообщила мне любопытный прием, употребляемый в Америке авторами с целью увеличить распространение их сочинений и хорошо характеризующий знание американцами человеческих слабостей. Автор вновь вышедшего сочинения платит в газеты большие суммы за статейки, в которых это сочинение было бы выставлено, как образец невежества и глупости. Такие статейки обеспечивают быструю продажу книги лучше, чем самые лестные о ней отзывы. Если книга рекомендована как хорошая, то все хотят ее прочитать, но желают, чтоб это было известно и другим; поэтому большинство желающих ее прочесть не стесняется попросить книгу у других, которые, в свою очередь, и сами охотно ее всем дают. Наоборот, его книга выставлена нанятыми критиками как гнусная, то она возбуждает, как оказывается, не меньший интерес, но каждый старается прочесть ее втихомолку и потому каждый читатель становится и покупателем.

Деятельная корреспондентка развлекала меня всю последующую дорогу и говорила без умолку. Одна только ночь побудила ее наконец успокоиться и лечь спать.

XXXVI. На Змеиной реке

Миновав последние отроги Каскадных гор, поезд шел уже по настоящей пустыне, не представляющей ничего достопримечательного. Сперва я ехал еще некоторое время по штату Орегон, а затем, после величественного моста через Змеиную реку (Snake River — наибольший из притоков р. Колумбии) — по штату Айдахо (Idaho), где местность стала еще однообразнее. Кругом — никакой растительности, только жалкая серая трава алкалай, на которую я насмотрелся уже в Неваде, во время такого же печального переезда через Великую Американскую пустыню, лежащую к западу от Большого Соленого озера.

Среди скучного переезда вдруг послышался пистолетный выстрел, потом другой, третий и т. д. Смотрю в окно вагона — всё пусто, летают лишь какие-то галки. Перейдя в другой вагон, вижу, что два немолодых уже пассажира забавляются пальбой в окна по галкам. Из движущегося поезда, понятно, трудно было подстрелить птиц, да если бы которая-нибудь и была убита, всё же она осталась бы гнить в пустыне. Мне показалась странною такая забава, и я подсел к этим любителям железнодорожной охоты. Они хохотали и продолжали стрелять из своих револьверов. Судя по их словам, здесь всякий волен стрелять сколько ему угодно, а года два-три тому назад, при поездках по пустыням Запада, стрельба из окон вагонов была даже необходима, чтобы показать кочующим кругом индейцам, что в поезде есть вооруженные люди. Иначе — случалось, что индейцы застреливали машиниста, останавливали поезд и даже производили крушение, кладя на рельсы камни, а затем грабили пассажиров. Хотя ныне нападения индейцев случаются реже, но всё же многие путешественники не считают себя в безопасности, и в дороге не расстаются с револьверами. Такие рассказы были мне не особенно приятны, так как через несколько часов я собирался покинуть поезд и со станция Шошон ехать на лошадях к знаменитому водопаду на Змеиной реке. У меня же не было никакого оружия.

Около 12 часов дня поезд остановился на станции Шошон, в я перешел прямо с платформы в стоящую подле неё гостиницу. Приказав подавать обедать, я начал расспрашивать, как бы мне проехать на водопад, известный тут под именем «Ниагары Запада». Сведения оказались неутешительными: от станции надо ехать на лошадях 25 миль (около 40 верст) по пустыне, а хозяйка гостиницы содержит только два экипажа. В данную минуту один экипаж находится в дороге с путешественниками, поехавшими на водопад еще вчера, другой же — сломан и не годен впредь до починки. «Таким образом, прибавила хозяйка, вам придется дожидаться до завтра». Но мне вовсе не хотелось терять лишний день, и потому, покончив с обедом, я обратился к найденному мною на дворе сыну хозяйки, весьма милому молодому человеку, и начал уговаривать его устроить дело так, чтобы я мог ехать сейчас.

Шошон — это целый городок с 4000 жителей, и потому немудрено, что после поисков телега и лошади были найдены, и около 4-х часов дня я выехал на юго-восток по пустыне. По словам геологов, почва Айдахо состоит исключительно из лавы, толщину слоя которой оценивают здесь от 300 до 900 футов. Некогда это было сплошное огненно-жидкое море. Теперешнюю вулканическую почву нельзя назвать бесплодною; где есть вода — там имеется к растительность, но дело в том, что воды здесь почти нет, и не бывает ни дождя, ни снега. Влага облаков Тихого и Атлантического океанов перехватывается хребтами Каскадных гор на западе и Скалистых на востоке, так что ветры отличаются тут поразительною сухостью. Абсолютная высота этого нагорного плато достигает 4000 футов. По середине территории штата Айдахо вьется Змеиная река, несущая воды мелких речек со склонов Скалистых гор. Эта величественная река в продолжение тысячелетий прорезала себе ложе в виде узкого оврага с отвесными почти берегами, достигающими 1000 и более фут. высоты. Опускаясь всё глубже и глубже, ложе реки дошло наконец до твердых горных пород, лежащих под вулканическою почвою и уже не легко поддающихся дальнейшему размывающему действию воды. Вот отчего в Змеиной реке имеется теперь несколько водопадов, из которых самый большой находится вблизи городка, названного по его имени Шошоном (Shoshone). Но, собственно говоря, слово Шошон — это название племени индейцев, кочующих поблизости и в настоящее время.

Нанятая мною телега оказалась весьма старою и дребезжала так подозрительно, что я начал опасаться, доедем ли мы сегодня до цели путешествия? Дороги по пустыне, собственно говоря, нет. Кое-какие колеи почти незаметны, потому что проезжающих очень немного, а грунт весьма твердый. Местность представляет волнистую каменистую пустыню, лишь кое-где поросшую мелкою серою травой, называемою тут «Sage Brush». Изредка попадались довольно большие кучи камней, очевидно, сложенные руками человека. По словам моего возницы, эти кучи еще в незапамятные времена сложены индейцами и служили им (а теперь и нам) указателями при странствованиях, особенно во время беспрерывных войн, как между отдельными племенами, так и при нашествии сюда белых Жара стояла невыносимая, а при езде поднималась такая ужасная пыль, что, при полном безветрии, путешествие было довольно мучительно и, главное, однообразно. Сухость и прозрачность воздуха таковы, что не только упомянутые кучи камней, но и отдаленные горы на горизонте виднелись с поразительною отчетливостью. Мне показалось даже, что на востоке я вижу снеговые вершины каких-то гор. На мой вопрос возница отвечал, что, действительно, это Скалистые горы, а расстояние их отсюда не менее 300 верст! Как мы ни торопились, но всё же, благодаря отсутствию дороги и частым объездам разбросанных глыб, мы ехали довольно медленно, и Солнце стало близиться уже к горизонту, а между тем впереди — всё та же однообразная и грустная картина. Неужели лошади выдержат этот переезд не только без настоящего привала, но и без воды? — Возница очень разумно отвечал, что воды до самой Змеиной реки здесь нет, и потому лошади уже привыкли к подобной системе. Они могут делать даже бо́льшие концы и не пить воды в течение целых суток.

Пока мы беседовали о разных предметах, я узнал, что мой возница — сын хозяйки гостиницы — далеко не глупый мальчик я прошел даже курс какого-то колледжа, где изучал алгебру и геометрию, так что ехать с ним было не скучно. Но меня всего более поразила в нём любовь к природе и уменье находить даже в этой однообразной пустыне истинные красоты. Я уже утомился ездою, хотя еще впервые ехал в экипаже по пустыне; возница же, делающий этот переезд, быть может, в сотый раз, беспрестанно указывал мне то на причудливую кучу камней, то на видневшиеся на горизонте горы, восхищался и восклицал: «полюбуйтесь, какая роскошь!» Его восторг достиг высшей степени при закате Солнца, и я сам не мог не восхищаться этим зрелищем. Огненно — красное Солнце в виде громадного диска закатывалось на совершенно ровном и открытом месте горизонта. Всё небо на западе приняло какой-то волшебный, пурпуровый оттенок, переходивший последовательно в голубой, зеленоватый и даже желтый. Противоположная же восточная часть небосклона представлялась ярко-синею. Но это не была постоянная картина. Напротив того, ежеминутно цвета и оттенки, равно как ширина отдельных полос, менялись. Когда же диск Солнца скрылся за горизонтом, то вся западная часть небесного свода весьма продолжительное время горела столь ярким красновато-пурпуровым блеском, что можно было принять это за огромное зарево как бы лесного пожара. Словом, за мои путешествия, или, вернее, вообще ни разу в жизни, мне не приходилось видеть подобной величественной картины солнечного заката.

После заката Солнца темнота начала наступать довольно быстро, а пустыня представляла всё ту же седую, однообразную, волнистую местность. Судя по времени, мы должны были находиться уже недалеко от водопада, но отчего же не слышно рева? На такой вопрос мой возница отвечал, что шум водопада не будет слышен вплоть до тех пор, пока мы не доедем до самого обрыва каньона. Водопад лежит на дне столь глубокого ущелья с почти вертикально промытыми стенами, что звуки несутся только вдоль каньона и в высоту. В стороны же они не распространяются. Я пробовал останавливать телегу и раз даже вышел из неё и приложил ухо к земле, но кругом была мертвая, могильная тишина, прерываемая лишь храпом лошадей.

Между тем до водопада было уже не далеко, и вскоре зачернелась верхняя часть противоположной стены каньона. Чрез несколько мгновений мы подъехали прямо к провалу, в котором, однако, я ничего не мог различить. Только шум водопада был слышен явственно, но далеко не с такой силой, как я ожидал. Объясняется это тем обстоятельством, что дорога по спуску лежит на полверсты выше водопада, главный же грохот падающей воды происходит, конечно, внизу, у подножья водопада и несется вниз по каньону; сюда же назад достигают лишь звуки, отраженные неровностями стен. Дорога вниз пролегает вдоль обрыва и образует весьма опасный и крутой спуск, ничем не огороженный со стороны пропасти. Понятно, я тотчас вылез из телеги и при последних проблесках сумрачного света стал спускаться почти ощупью. По мере спуска делалось всё темнее и темнее, так что я наконец перестал даже различать телегу, двигавшуюся передо мною всего лишь в нескольких шагах.

Опасный спуск со многими поворотами и неожиданными каменными ступенями, на которых телега обрывалась с таким треском, что, казалось, готова была сейчас же рассыпаться, продолжался не менее получаса. Очутившись наконец на самом дне каньона, мы проехали небольшое пространство, густо обросшее кустами, и выехали прямо к воде. Это — Змеиная река. Оказалось, что гостиница построена на противоположном берегу, несколько ниже по реке, и нам предстояло еще переправиться на другую сторону на пароме (ferry). К счастью, паром был подле нас, но сколько возница ни кричал, голос его сливался с шумом водопада, и никто не откликался. Предстояло распорядиться самим. Паром устроен в виде небольшого плота, достаточного для помещения телеги с лошадьми. С одного берега на другой протянут крепкий проволочный канат. Поставив телегу, мы долго еще провозились, пока удалось отвязать паром: в темноте нельзя было видеть веревок. Однако, паром был наконец отцеплен, и я вместе с возницею начали вращать колесо ворота, на который намотан проволочный канат. Работа была не легкая. Мокрый канат, поднимаясь прямо из воды, обливал нас с головы до ног, в темноте трудно было действовать правильно; а мой возница оказался слабосильным и мало мне пособлял. К тому же лошади беспокоились и не хотели стоять на месте; возница поминутно бросал ворот и кидался их уговаривать. Кругом — мрак, рев водопада и узкая полоса неба, замыкающаяся стенами глубокого ущелья. Что, если бы канат лопнул и нас понесло бы вниз, к водопаду?

К счастью, всё обошлось благополучно, только мы оба так измучились, что были уже не в силах подтянуть паром к самому берегу и бросили ворот еще тогда, когда, казалось, можно было уже ехать прямо в телеге. Захватив веревку парома и сев в телегу, мы тронулись вперед. Лошади окунулись в воду ниже брюха, затем телега сделала какой-то дьявольский скачок, и мы очутились на твердой земле. Здесь мы привязали веревку к дереву и быстро покатили по торной дороге, но в полнейшей темноте.