Психология убийства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Террорист делает смерть своим фетишем, тем более что сам террористический акт должен внушать страх, даже ужас. Здесь угроза смерти и разрушения, вполне возможных в будущем, надстраивается над уже сложившимся страхом смерти, образуя пирамиду, которая должна устрашить вдвойне. Конечно, страсть к кровавому насилию присуща не одним террористам, но и наемным убийцам, военным наемникам, сексуальным маньякам-убийцам, всем тем, кто лишает жизни другого не "случайно", под сильным давлением обстоятельств, не в неистовстве или в состоянии эмоционального потрясения, не единожды, а постоянно и постепенно, начиная с мелких актов насилия, кто уничтожая, именно в этот момент живет наиболее полной жизнью. Очень важно подчеркнуть, что данный мотив, как большинство других, существует на бессознательном уровне и крайне редко осознается действующим субъектом. Он является ведущим, что не исключает наличия других, дополнительных, мотивов, например корыстных.

Некоторые террористы, особенно террористы-самоубийцы буквально зачарованы смертью, но в то же время своей добровольной гибелью пытаются обессмертить себя и этим способом преодолеть собственный страх смерти. Дело в том, что сеяние смерти есть один из способов снятия страха перед ней, поскольку тогда она психологически максимально приближается к человеку, становится более понятной. Террорист-самоубийца — это личность с очень высоким уровнем тревожности, поэтому он постоянно, хотя и на бессознательном уровне, ищет то, что вызывает у него тревогу, и находит это в смерти. Отнюдь не случайно те террористы, которые после совершения террористического акта остались в живых, продолжали стремиться к смерти. Мария Спиридонова, совершив убийство Луженовского, "усмирителя" крестьян, никем не была задержана, но сама же стала кричать в толпе. Отказываясь подавать апелляцию, поясняла, что ее смерть нужна для счастья народа. Созонов, убийца Плеве, на каторге все-таки покончил с собой.

Если страстное влечение к кровавому насилию присуще и другим опасным насильственным преступникам, то чем же от них отличаются террористы? Во-первых, тем, что целью и содержанием террора является устрашение (внушение ужаса), стремление к тому, чтобы таким путем парализовать противника. Во-вторых, террорист в отличие от наемного убийцы, разбойника или сексуального убийцы-маньяка решает не только свои, сугубо субъективные проблемы, но и общественные, связанные с интересами его нации, религии, секты, социальной группы. Поэтому можно сказать, что некоторые террористы в известном смысле часто бескорыстны, это как бы преступники -"идеалисты".

Такими "идеалистами" бывают отдельные руководители деспотических государств, искренне убежденные в том, что они, даже развязывая геноцид против собственного народа, действуют только во имя высших благородных целей, ради достижения некоего идеала, например построения коммунизма. Чем чище в этом плане, помыслы любого террориста, в частности государственного, чем больше он предан идее и в то же время чем больше психологически отчужден от людей, тем он опаснее. В этом убеждает жизнь и личность многих дореволюционных российских террористов из привилегированных слоев общества. Подпольная террористическая деятельность, конечно, лишала их привычных материальных и духовных благ.

Поскольку терроризм многолик, мотивация отдельных его проявлений носит отпечаток того типа, к которому относится данный террористический акт. Нельзя понять, например, терроризм, связанный с национализмом, если не учитывать роль и значение родины, нации в жизни человека. Многие люди бессознательно переносят на свой род, племя, нацию, религию, на землю и природу в целом свое отношение к матери как к кормилице и защитнице, которая поймет, обласкает и защитит.

Весьма красноречивые доказательства этого можно найти в таких выражениях, как "мать-земля", в обозначении, например, родного языка или столицы страны, поскольку в этих обозначениях присутствует слово "мать" (например, в английском и грузинском языках). Поскольку рожает только женщина, ее образ отождествляется с плодородием и дарами природы, с самой природой, от которой благополучие людей зависит и сейчас, хотя такое отношение к ней опосредовано теперь многими порождениями культуры. По этой причине женщина давно стала символом земной жизни и материального благополучия людей, иными словами — их божеством. Богиня-мать — не только супруга божественного творца, но она олицетворяет и женское творческое начало в природе. Хотя вначале ее функции иногда распределялись среди других мифологических фигур, но набор этих функций был единым.

Чрезмерная симбиотическая связь с родом, расой, иной социальной группой или религией столь же опасна, как и подобная же связь с реальной матерью. И в этом случае жесткая привязанность лишает человека свободы, делает его глухим и слепым, препятствует его развитию, являясь мощным источником национализма, расизма, шовинизма, религиозной и политической нетерпимости, всякого рода фанатизма, хотя и прикрываемого звонкими фразами и внешне привлекательной символикой. Логика жесткой зависимости человека от "объединенной" Матери такова, что отнюдь не стремится сбросить сковывающие его психологические путы, а, напротив, стремится к укреплению контактов с ней, к еще более полному вхождению в ее лоно. Если он поступит иначе (а это была бы иная личность), то останется одиноким, беззащитным, предоставленным лишь своим слабым силам, что означает значительное повышение его тревожности, даже до уровня страха смерти. Такой же страх выступает в качестве одного из самых мощных стимулов террористического поведения инфантильных личностей.

С этих позиций ясно, что национальная группировка или партия политических или религиозных единомышленников, неистовых и бескомпромиссных, "пламенных" патриотов или фанатичных националистов состоит, собственно, из одиноких и психологически слабых людей, которые чувствуют себя сильными только в толпе. Они от этого не менее опасны, поскольку не осознаваемая ими угроза остаться один на один с окружающим миром и с травматичными внутриличностными проблемами, в том числе сексуальными, делает их особенно агрессивными. Межнациональные распри и националистические движения в республиках бывшего СССР своими глубинными корнями уходят в бездну отношения к "просто" матери, матери-родине, нации, природе, тому, что, пользуясь понятиями К. Г. Юнга, можно назвать архетипом "Великая Мать". Активизация этих движений вызвана распадом СССР, когда не стало "Великого Отца" — мощной центральной власти. Основываясь на приведенных обстоятельствах, можно сделать вывод о том, что стремление к идентификации с матерью-родиной, нацией и т.д. является глубинным мотивом террора, связанного с национализмом.

Сама смерть выступает у них в качестве простого и нравственно приемлемого способа решения сложнейших проблем, тем более, что жизнь представителя иной нации или религии не кажется фанатичному и сверхрадикальному взгляду слишком большой платой. Это, собственно, черно-белое отношение к жизни, четкое разделение на своих и чужих и противопоставление их друг другу.

Немалую роль играют традиции, обычаи, вся история данного народа или данной религии, их психология, их приверженность к тем или иным формам поведения. Почти всегда идеологию и психологию нации, как известно, в значительной мере определяет религия.

Террористы-одиночки встречаются редко, чаще террористы объединяются в группы, в которых весьма велика роль лидера. Это можно наблюдать в религиозных и сектантских образованиях, причастных к террору, например в "АУМ-Синрикё". Если это террор государства, то его лидер (вождь) обладает неограниченной властью, он организует и направляет весь государственный террор. Все движения в группе, даже гигантской, социально-психологическое взаимодействие в ее руководящем ядре, внутренняя иерархия в нем зависят от его воли. Власть его не только абсолютна, от него ждут чуда, и он сам верит в свои магические способности, как это было с Гитлером и Сталиным, а поклонение такому идолу не знает границ. Поэтому есть все основания считать, что тоталитарный лидер есть прямой психологический наследник первобытного Отца-бога-вождя-мага, мудрого, справедливого, заботливого, хотя и жестокого предводителя и покровителя древней орды. Магическими свойствами наделяют и лидеров сектантских террористических организаций, того же "АУМ-Синрикё".

Тщательная конспирация террористических групп и постоянные ощущения враждебности среды определяют строгую дисциплину ее членов, жесткую и четкую иерархию и распределение ролей, безусловное подчинение приказам и общим решениям. Психологическая взаимозависимость участников подобных групп очень велика.

Сказанное не исчерпывает психологических характеристик терроризма. Террористам, как и другим наиболее опасным насильственным преступникам, свойствен отказ от общечеловеческих ценностей, высокий уровень агрессивности и жестокости, убежденность в своей исключительной правоте и, конечно, полное отсутствие сопереживания жертвам. Потерпевшие, особенно если их много, как бы не имеют человеческого лица, это размытая масса, лишь смутно напоминающая людскую. В то же время террористы очень стремятся к манифестации, огласке своих действий, после нападения обычно заявляют, что именно ими был совершен террористический акт. Это напрямую тоже связано с устрашением, являющимся наиболее существенным элементом терроризма. Названное стремление указывает и на то, что среди террористов, в том числе террористов-исполнителей, много истеричных личностей, часто за рамками психической нормы.

Многие террористы конформны, т.е. их агрессивные действия порождаются не разрушительными устремлениями, а тем, что им предписано поступать именно так и они сами считают своим долгом подчиняться указаниям. Неподчинение требованиям представляет опасность, от которой защищаются тем, что выполняют их. Конформизм характеризует в основном исполнителей террористических актов, но их подчинение не является вынужденным при активном внутреннем сопротивлении, напротив, их воспитание, социальное формирование предопределяет подчинение. Солдаты, расстреливающие по приказу командира мирное население, совсем не обязательно руководствуются деструктивностью и жестокостью, при отсутствии приказа они, вероятно, вообще не стали бы так поступать. Они это делают, привычно подчиняясь и не задавая вопросов, в связи с чем редко испытывают угрызения совести. Молодой парень, участвующий в набеге на население другого племени, отнюдь не хочет показаться трусом в глазах своих соплеменников, даже если убийства и грабежи ему совсем не по нутру.

Террористов характеризует также нарциссизм. Для определения этого сложного психологического явления я воспользуюсь формулировками Э. Фромма, поскольку его понимание нарциссизма мне представляется наиболее глубоким. Он считает, что нарциссизм есть такое эмоциональное состояние, при котором человек реально проявляет интерес только к своей собственной персоне, своему телу, своим потребностям, своим мыслям, своим чувствам, своей собственности и т.д. В то время как все остальное, что не составляет часть его самого и не является объектом его устремлений, не наполнено для него настоящей жизненной реальностью, лишено цвета, вкуса, тяжести, а воспринимается лишь на уровне рацио. Мера нарциссизма определяет у человека двойной масштаб восприятия. Все, что ставит под сомнение его завышенное представление о самом себе, вызывает его агрессивную реакцию.

К самым разрушительным последствиям, порой принимающим форму террористических актов, может приводить групповой нарциссизм. Его психологическую основу составляет кичливость из-за принадлежности к определенной стране, нации, религии, социальной группе, восхваление их, восхищение ими, что нередко воспринимается как патриотизм, убежденность, лояльность, твердая жизненная позиция. При этом упускается из вида, что национальная, классовая или религиозная кичливость всегда и неизбежно предполагает сравнение с другими нациями, классами и религиями, но всегда и неизбежно не в пользу последних. Это значительно облегчает совершение насильственных действий, если такое потребуется, в отношении представителей других народов и классов или верующих в иных богов, тем более что нарциссическая личность всегда разделяет общие для своей группы ценности и готова на все ради их защиты. То, что в действительности представляет собой лишь фантазию, причем иногда довольно опасную, для нарциссической личности реальность, в которую она свято верит, а эта вера подкреплена групповой солидарностью.

Нарциссически ориентированный человек, признанный своей группой, может особенно гордиться своей персоной, а если ему еще придется пострадать за свою верность, гордиться будет вдвойне. Чем больше он неудовлетворен своей реальной жизнью, тем крепче его приверженность группе и готовность ради нее на все.

Нарциссические настроения и эмоции можно встретить у представителей и больших, и малых (по численности) народов. В 90-х годах мы часто наблюдаем самолюбование некоторых закавказских наций и особенно главарей террористических групп, составленных из их представителей.

Итак, психологические корни терроризма находятся в предыстории человечества, они связаны, в частности, с архетипами Матери и Отца; террористическая группа отличается сложной структурой и спецификой групповой динамики; отдельные террористы обладают такими характеристиками, как агрессивность, жестокость, фанатическая "убежденность, психологическая отчужденность от людей, а также конформность и нарциссизм. Среди них немало некрофильских личностей.

Рассмотрим теперь мотивы терроризма преимущественно к отдельным видам этого явления. Не зная мотивов действий конкретных лиц, трудно осуществлять предупредительные, оперативно-розыскные и иные мероприятия, вести переговоры с террористами, принимать важные для выявления и задержания преступников решения.

Как уже отмечалось, террористические акты иногда совершаются не ради устрашения населения вообще, а только его конкретных социальных групп. Например, возможны убийства вымогателями предпринимателей не только для того, чтобы наказать за несговорчивость, но чтобы устрашить и других деловых людей, которых тоже обложат данью.

Во многих же других случаях устрашение не является самостоятельным мотивом, а имеет другой смысл и преследует другую цель:

добиться, например, изменения политики государства или его отдельных органов, в том числе в отношении регионов страны. Такой мотив движет чеченскими террористами, террористами из Ирландской республиканской армии, добивающимися выхода Ольстера из состава Великобритании, баскскими и тамильскими экстремистами и некоторыми другими, которые добиваются изменения государственного статуса своей родины. Российские террористы во второй половине XIX века, не считаясь с объективными обстоятельствами, тоже требовали немедленного изменения политики государства по ряду узловых вопросов.

Впрочем, надо заметить, что некоторые российские террористы прошлого (как и в современном мире) не всегда даже сами ясно понимали, что им нужно от государства. "Просто" таким способом они вели войну с ненавистной властью, которой приписывали все беды, подобным путем выражали свое бессознательное неприятие окружающего мира, мстили за действительные или мнимые обиды, личные поражения и несбывшиеся мечтания. Вообще война с помощью террора всегда была достаточно распространена, и она имеет место тогда, когда силы, от лица которых действуют террористы, не могут справиться с властью иным способом, -достаточно вспомнить Чечню и Алжир. То, что террор есть часть войны, убедительно продемонстрировали практически все участники второй мировой войны, когда террор использовался в исключительно больших масштабах (воздушные бомбардировки, уничтожение мирного населения и т.д.).

Нельзя, конечно, исключать случаи, когда террористическая война с властью ведется для того, чтобы самим захватить власть, постепенно расшатывая государственные институты и структуры. В печати были высказаны обоснованные соображения, что именно этот мотив присутствовал в преступных действиях религиозной секты "АУМ-Синрикё".

Я хочу обратить внимание на то, что это один из самых распространенных мотивов терроризма, причем он раз за разом может, как показывает история, порождать террористические акты на протяжении десятилетий, как, например, это было в России. Поэтому соответствующая категория терроризма должна привлекать первостепенное внимание.

В других случаях террористы требуют не глобального изменения политики государства или предоставления независимости отдельным регионам страны, а решения частных вопросов. Их аппетиты тогда несколько скромнее и направлены на изменение некоторых решений законодательной, исполнительной или судебной власти. Так, террористические убийства, похищение людей и т.д. могут совершаться ради получения значительных материальных выгод — именно из-за этого боролась колумбийская наркомафия с властями. Те же действия могут диктоваться желанием добиться освобождения из заключения соучастников. Подобные требования, как известно, часто выдвигали арабские экстремисты.

В поступках террористов, даже, казалось бы, самых бескорыстных и действующих лишь по идейным соображениям, очень часто явственно видны мотивы мести. Иногда это — месть ненавистным политическим, государственным или религиозным деятелям в связи с их государственной, религиозной или общественно-политической деятельностью, но бывает, что эта месть простым людям, представляющим нацию, которой принадлежит государственная власть, или нацию, с которой ведется борьба, скажем, за спорную территорию. Объектом мести могут выступать верующие, принадлежащие к другой конфессии, их церкви, священные символы и т.д. Во всех случаях мести простым людям жестокость обычно не знает границ и попираются любые правовые, нравственные и религиозные установления, как это было, например, в 1995 г. в Буденновске. Создается впечатление, что убийства и другие насилия сами по себе выступают скрытым, но мощным мотивом террористических действий, что весьма ярко характеризует самих террористов как некрофилов, т.е. людей, главным побуждением которых является уничтожение жизни. Если эти преступления сопровождаются грабежами, то сюда следует присовокупить и корыстные побуждения.

Еще одну группу мотивов можно бы назвать идеалистическими. Я имею в виду стремление отдельных людей к самоутверждению путем насильственной реализации своих или прочно усвоенных чужих идей и замыслов политического, религиозного, идеологического или иного характера. Эти "идеалисты", поглощенные фанатической приверженностью своим убеждениям и, как им кажется, безупречным построениям, исключительно опасны и не останавливаются ни перед какими жертвами. Они могут организовываться в группы, в том числе мистического или полумистического характера, либо выступать в одиночку, но для всех них идея — все, способы ее реализации — ничто. Конечно, среди них немало психически больных людей, но это ни в коей мере не снимает проблемы изучения мотивов их поведения, а тем более его предупреждения и пресечения.

Попытка утвердить, проявить себя, доказать себе и другим ценность собственной личности, уйти от серости и невзрачности своего существования также может порождать террористические акты. На это обычно идут неудачники или те, кто ощущают себя таковыми.