Психология убийства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Конечно, с 70-х годов прошлого века начала формироваться криминология, но она никогда, ни тогда, ни теперь, не изучала преступность на уровне государства и межгосударственных отношений, преступность в высших эшелонах власти, преступность, которая проявляется в репрессиях против собственного народа и на завоеванных территориях, вопросы агрессии в войнах. Проблемы деструктивности в самом широком аспекте стали исследоваться философами и психологами, криминологи же занялись изучением насилия исключительно на бытовом уровне, в повседневной мирной жизни людей. О качестве соответствующих криминологических работ я скажу ниже.

Знанию об агрессии наука и общество обязаны в первую очередь таким выдающимся мыслителям, как А. Камю, К. Лоренц, 3. Фрейд, Э. Фромм. К сожалению, отечественная наука сказала об этом до обидного мало, хотя эмпирического материала для исследований коммунистическая диктатура предоставила в избытке. Понятно, что в те годы никто не разрешил бы проводить соответствующие изыскания, но, во-первых, науке разрешение не требуется, и, во-вторых, сейчас никто не мешает этим заняться. То отношение к нашему тоталитарному прошлому, которое сейчас так часто характеризуется непониманием этого прошлого, его недооценкой, желанием забыть и даже оправдать его, в немалой степени обусловлено неизученностью соответствующих вопросов в отечественной науке. О сущности большевистской репрессивной системы и ее вождях мы намного больше узнаем из работ зарубежных ученых.

В этом разделе я пытался показать, что агрессия отнюдь не однородна по своим этическим, психологическим, криминологическим и иным значимым характеристикам, хотя все явления агрессивного ряда во многом схожи и неизбежно переплетаются друг с другом. Необходимо все время иметь в виду, что агрессия, агрессивность, насилие и нападение нравственно нейтральны в отличие от жестокости и убийств, которые всегда порицаемы, но все эти проявления могут иметь одни и те же корни. Их социальная сущность зависит от юридической и нравственной оценки.

Теперь можно перейти к выяснению природы, причин и функций убийств, стремясь при этом избежать бихевиористских заблуждений, если понимать под ними представления о человеке, об убийце в том числе, лишь как о механизме, приводимом в движение в результате воздействия только внешних социальных факторов.

4. Убийство с позиций закона

Прежде всего нам предстоит выяснить, что такое убийство в соответствии с установлениями закона, поскольку, несмотря на кажущуюся простоту, не все признаки этого преступления очевидны. Это тем более важно сделать, что уголовный закон дает лишь общее определение данного преступления и перечисляет его отягчающие обстоятельства. Речь, разумеется, идет о юридическом понимании убийства, а не о житейском, хотя в разговорной речи "убийство" в самых разных и порой неожиданных сочетаниях и смыслах, от юмористического до подлинно трагического, можно встретить на каждом шагу. Я думаю, что это чрезвычайно интересное явление, в котором можно усмотреть бессознательное стремление преодолеть страх смерти и убийства в частности; оно нуждается в специальном изучении. Давно известно, что наша так называемая простая жизнь сложнее самых сложных загадок.

Итак — убийство. Это противоправное умышленное или неосторожное лишение жизни другого человека независимо от его возраста и состояния здоровья. Нас интересует только умышленное. Проанализируем его признаки.

Признано, что убийством является лишение жизни как здорового человека, так и безнадежно больного. На этом стоит цивилизованный мир, но это не единственная точка зрения. Немецкие фашисты не считали преступлением убийство безнадежно больных, в том числе психически, а поэтому ими были убиты десятки тысяч таких людей; они избавлялись от тех, кто им был не нужен и расценивался как ненужное для государства и нации бремя. Но это не эвтаназия, когда другой человек, в частности врач, причиняет смерть, чтобы избавить от ненужных тяжких страданий неизлечимо больного, что может быть совершено и по просьбе последнего. Полагаю, что и во втором случае (в первом никаких сомнений нет) имеет место убийство, поскольку ни один человек не вправе решать, прекращать жизнь больного или нет. Если же это делает врач, то он превращается в свою противоположность, поскольку обязан принимать все меры к продлению жизни, а не к ее пресечению. Если допустить позволительность лишения жизни (со стороны кого бы то ни было и из самых гуманных соображений) в случае тяжкого заболевания, то практически далеко не всегда возможно установить грань, за которой человек однозначно обречен болезнью на смерть. К тому же эту грань преступник может сделать очень подвижной, сдвигая ее в нужную для него сторону, не говоря уже о вполне вероятных ошибках в диагнозе или в методах лечения.

Убийством является и лишение жизни только что родившегося ребенка, причем необязательно, чтобы были нормальные роды. Преступление будет налицо и в случае искусственно прерванной беременности, если ребенок появился на свет жизнеспособным, о чем должен был знать человек, производивший аборт. Нужно рассматривать как детоубийство не только убийство новорожденного после отделения плода от утробы матери и начала самостоятельной жизни ребенка, но и лишение жизни во время родов, когда рождающийся ребенок еще не начал самостоятельной внеутробной жизни (например, нанесение смертельной раны в голову рождающемуся ребенку до того момента, когда он начнет дышать).

Для наступления уголовной ответственности за убийство безразличен внешний вид жертвы, но так было не всегда: в более отдаленные эпохи убийство урода не всегда наказывалось. В прошлом в некоторых христианских странах ненаказуемость убийств уродов основывалась на представлении о том, что урод есть результат сношения женщины с дьяволом. Рождение уродов как нечто сверхъестественное заносилось летописцами в число примет, предвещающих какое-либо бедствие или несчастье для всей страны, в число провозвестников гнева и кары Божьей, посылаемой народу за его грехи. Естественно, что при этом не могло быть и речи о признании за такими существами общих для всех прав и уничтожение их не могло быть поставлено в число караемых законом убийств. И позже остатки таких представлений выразились в том, что убийство урода рассматривалось как менее опасное, причем в законах обращалось внимание на невежество и суеверие виновного. Убийство урода как особый вид преступления выделялось в начале нынешнего столетия в болгарском уголовном законодательстве.

В прошлые эпохи не пользовались защитой закона и некоторые другие категории людей, например, подвергшиеся лишению воды и огня в римском праве, объявленные лишенными мира в старом германском праве. Убийство раба рассматривалось лишь как причинение имущественного ущерба его господину. Охрана закона не распространялась также: на лиц, принадлежавших к некоторым народам, например к цыганам, как это предусматривалось в XVI веке во Франции и Германии; на лиц, совершивших определенные преступления, например в каноническом праве на еретиков и вообще на приговоренных к анафеме. Русское Уложение 1649 года постановляло, что тот, кто убьет изменника, догнав его в дороге, может рассчитывать на "государево жалованье". Не подлежали наказанию: человек, который убил вора, поймав его с поличным в своем доме, и тотчас сказал об этом окружающим либо убил его, догоняя, если тот оказал сопротивление; иностранцы, появившиеся на территории страны с враждебной для государства целью, например неприятельские солдаты во время войны.

Сейчас даже приговоренный к смертной казни при определенных обстоятельствах имеет право на защиту своей жизни. Так, его не может лишить жизни непалач и даже палач вне тех условий, которые требуются по закону для исполнения смертной казни. Он не может быть казнен до того, как будет рассмотрено его прошение о помиловании или не будет решен вопрос о помиловании даже без его прошения, или казнен иным способом, чем тот, который предусмотрен законодательством данной страны. Лица, умершие вследствие пыток или избиений, в том числе учиненных в государственных учреждениях, должны быть признаны жертвами убийств.

Некоторые мыслители, писатели, публицисты называли убийством саму смертную казнь, с чем, конечно, ни в коем случае нельзя согласиться. Так, П. Бердяев писал, что "в политических убийствах, совершенных отдельными героями, в дуэлях, в защите чести личность человеческая отдает и свою жизнь, отвечает за себя собою, а государство всегда безответственно по своей безличности. Убийство, из "хаоса" рожденное, невиннее, благороднее, для совести нашей выносимее, чем убийство по "закону", холодно-зверское, рассудочно-мстительное". Понятно негодование Н. Бердяева по поводу широкого применения смертной казни, но он, как это свойственно людям, определенно находился под влиянием своей эпохи, без всяких на то оснований героизируя политических убийц, по существу террористов, которых к тому же он называл невинными.

Если будет нанесен смертельный, по мнению нападающего, удар уже умершему человеку, о смерти которого преступник не знал, то здесь нужно констатировать покушение на убийство. Если потерпевший умер от страха при виде нападающего на него с ножом или топором человека, то в этом случае тоже можно говорить о покушении на убийство, но если при этом будет установлен умысел именно на лишение жизни. Если такой умысел отсутствует, действия виновного необходимо квалифицировать как неосторожное убийство. Если нападение совершено, скажем, на макет человеческой фигуры, который преступник принимал за того, кого он намеревался убить, то тоже будет покушение на убийство. Перечень подобных ситуаций можно продолжить, но читателю, очевидно, уже ясно, что решения по каждой из них совсем непростые и требуют достаточно скрупулезного и квалифицированного анализа.

Убийством следует считать любые внесудебные расправы государства с неугодными ему людьми либо в результате судебных фарсов, как, например, это имело место в нашей стране во второй половине 30-х годов, расстрелы мирных демонстраций, любые формы геноцида. К числу названных преступлений нужно отнести уничтожение мирного населения, военнопленных и заложников во время военных действий, межнациональных конфликтов и на оккупированных территориях, а также помещение заключенных в нечеловеческие условия, влекущие их гибель, например в большевистских и нацистских концлагерях. Я здесь привожу перечень основных видов кровавого насилия государства и иных структур, например мятежников, и этот перечень можно дополнить. К сожалению, в отечественной юридической литературе (в советской и подавно) о такого рода преступлениях упоминается чрезвычайно редко.

Лишение жизни может быть совершено как с помощью активных физических действий (нанесение ранений, удушение и т.д.) либо психического воздействия (внезапный сильный испуг человека, страдающего сердечным заболеванием, о чем преступнику известно), так и путем бездействия, когда преступник не выполняет возложенных на него обязанностей (например, не дает пищи тяжелобольному и обездвиженному человеку с целью лишения его жизни). Не может считаться убийством лишение жизни в пределах необходимой обороны, т.е., как на это указывает действующий уголовный закон, при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества и государства от общественно опасного посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны. Превышением пределов необходимой обороны признаются умышленные действия, явно несоответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства.

Не следует квалифицировать в качестве преступления и лишение жизни, совершенное в состоянии крайней необходимости, т.е. "для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемым законом интересов общества или государства, если эта опасность не могла быть устранена иными средствами и при этом не было допущено превышения пределов крайней необходимости" (ст. 39 УК).

Итак, в двух перечисленных случаях предполагается освобождение от уголовной ответственности за лишение жизни, как, впрочем, и за другие действия, совершенные с соблюдением упомянутых условий. Эти условия достаточно ясно, казалось бы, изложены в законе, однако в реальной жизни все гораздо сложнее. Прежде всего отмечу, что при некоторых обстоятельствах, например в темноте, при остром дефиците времени и (или) сильном испуге, совсем непросто соотнести свои действия с характером и опасностью посягательства. Человек, неуверенный в своих физических силах, может легко нажать на курок, если на него наступает здоровенный, хотя и безоружный детина или если он искренне убежден, что нападающий именно таков. Ведь с помощью увесистых кулаков вполне можно убить, да и для очень многих людей "простое" избиение есть тяжелейшая травма, которой каждый вправе избежать.

Совсем нелегко выяснить, имело ли место преступление, когда субъект действовал в состоянии крайней необходимости. В сложных ситуациях и при дефиците времени бывает очень трудно решить, могла ли быть данная опасность устранена другими средствами и является ли причиненный вред менее значительным, чем предотвращенный. Один человек с легкостью найдет возможность устранить грозящую ему опасность без того, чтобы прибегать к насилию; он же быстро сообразит, что вред, который он намерен причинить, менее значителен, чем тот, который нужно предотвратить. Другому же в силу субъективной специфики сделать это очень сложно или даже невозможно. Особенно трудно дается такое лицу с недостаточным жизненным опытом или какими-то психическими изъянами, либо в состоянии стресса, когда теряется должная ориентация в происходящем, которое проносится перед ним в некоем тумане. Разумеется, в обоих предусмотренных законом случаях освобождения от уголовной ответственности очень многое зависит от субъективных оценок должностных лиц (следователя, прокурора, судьи), которые, естественно, могут ошибаться. В целом создается впечатление, что законодатель несколько игнорирует психологические особенности и психические состояния личности, ее способности, знания и т.д.

По понятным причинам очень непросто соблюсти условия крайней необходимости и необходимой обороны человеку, который находится в состоянии опьянения, тем более сильного, что относится не только к убийствам, но и к другим преступлениям. Уголовный кодекс лишь предусматривает, что лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности. Эти указания совсем не помогают решить названные проблемы, как, впрочем, и многие другие, связанные с опьянением преступника.

Убийство надо отличать от самоубийства, тем более, что предусмотрена уголовная ответственность за доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство путем угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего. В некоторых случаях доведение до самоубийства можно рассматривать как убийство, если, жестоко обращаясь с потерпевшим или систематически унижая его, преступник желал именно довести его до самоубийства, т.е. таким путем лишить его жизни. Однако эта цель может быть достигнута не только путем жестокого обращения с жертвой или систематического унижения ее, но и путем внушения. В этом случае тоже будет налицо убийство, причем весьма изощренное, построенное на воле одного и бессилии, повышенной внушаемости другого. На практике подобные факты встречаются очень редко, и необходимо большое профессиональное мастерство следователя, чтобы вскрыть столь замаскированный способ убийства. В Уголовном кодексе РСФСР (1960 г.) говорилось о доведении до самоубийства лица, находившегося в материальной или иной зависимости от виновного. Трудно сказать, что имел в виду законодатель, говоря об "иной зависимости", но под такой зависимостью вполне можно понимать жесткую психологическую. Если названная зависимость имеется, то преступник не всегда прибегает к жестокому обращению с потерпевшим или систематическому унижению его личного достоинства. Более того, насильственные действия могут разрушить психологические цепи, приковывающие жертву к ее палачу, и тем самым помешать ему.

Констатировать убийство есть основания только в том случае, если между поступком одного человека и наступлением смерти другого существует причинная связь, т.е. лишение жизни является следствием определенного поступка. Необходимо помнить, что, поскольку убийство является насильственным, противоправным лишением жизни, вопрос о смерти относится к числу основных. Поэтому нужно в самом общем виде пояснить, что такое смерть, вопрос о которой в науке все еще остается дискуссионным.

Смерть — необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежный естественный конец существования всякого живого существа. Судебная медицина рассматривает смерть как гибель целого организма, связанную прежде всего с прекращением деятельности сердца и характеризуемую необратимыми изменениями центральной нервной системы, а затем и других тканей организма. Бесспорным признается наступление смерти с момента органических изменений в головном мозге и центральной нервной системе. До наступления этих изменений смерть человека называют клинической. Встречаются случаи, когда после наступления клинической смерти удается восстановить дыхание и сердцебиение и вернуть человека к жизни. Факт биологической смерти должны констатировать врачи по наличию совокупности признаков.

Если факт убийства устанавливается при наличии причинно-следственной зависимости между действием (бездействием) лица и наступившей смертью, то как быть в том случае, если само нанесенное потерпевшему ранение не было смертельным, но он умер из-за того, что ему никто не оказал помощи? Будет ли иметь место убийство, если врач (врачи) допустил ошибку при оказании раненому первой помощи, во время операции или последующего лечения? Оба вопроса сформулированы здесь в самом общем виде, и ответить на них можно лишь при выяснении ряда дополнительных, но исключительно важных обстоятельств.

Возьмем первый случай. Убийство будет налицо, если преступник желал смерти жертвы и заведомо знал, что помощь ему объективно не может быть оказана, или же сам в той или иной форме препятствовал этому. Если виновный действовал с умыслом убить, но нанес несмертельное телесное повреждение, однако смерть тем не менее наступила из-за отсутствия помощи, неоказанию которой он никак не способствовал, можно определить как покушение на убийство. Если при тех же обстоятельствах у виновного умысел обнаружен не на совершение убийства, а на нанесение тяжких телесных повреждений, его действия нужно квалифицировать как нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть.

Если умысел не был конкретизирован, т.е. убийца допускал наступление любого исхода, в том числе и смерти, его действия должны быть оценены по результатам. Однако и здесь не все так просто — как быть, например, тогда, когда смерть наступила, скажем, через три года, но находится в причинной связи с полученным ранением. Ведь за эти годы могли иметь место врачебные ошибки, отсутствие нужных лекарств, нарушение режима лечения самим пострадавшим и другие обстоятельства, сократившие ему жизнь. Некоторые юристы полагают, что в описанных ситуациях, даже при умысле на убийство, можно говорить лишь об умышленном тяжком телесном повреждении, поскольку смерть значительно отсрочена во времени, в рамках которого возникли и действовали иные существенные факторы, способствовавшие гибели человека. Я придерживаюсь другой точки зрения и считаю это убийством: даже если все эти обстоятельства функционировали, они тем не менее вторичны, производны от факта, носящего фундаментальный характер, — нанесения тяжкого ранения. Именно это событие, следствие умысла на убийство, повлекло за собой глобальные изменения в организме, потребовали медицинского вмешательства, особого режима жизни больного и т.д.

Второй случай. Убийство будет иметь место даже при наличии врачебной ошибки, если убийца, действуя с умыслом причинить смерть, нанес безусловно смертельное повреждение, однако смерть была отсрочена в силу, например, особенностей организма жертвы. Если преступник хотел лишить потерпевшего жизни, но смог причинить ему "только" несмертельное тяжкое телесное повреждение, а врач допустил ошибку, есть основание считать преступление покушением на убийство. Если виновный не имел подобных намерений, то, при тех же условиях, он должен нести ответственность за нанесение тяжких телесных повреждений.

Как мы видим, связь между причиной (деянием) и наступившим общественно опасным результатом обнаружить не всегда просто. Недостаточно знать внешние обстоятельства, взаимоотношения преступника и жертвы, а также способ убийства. Очень важно располагать точными данными о наличии умысла у действующего субъекта и характере нанесенного повреждения, его опасности для жизни. Всем студентам юридических вузов известен хрестоматийный пример: А. ударил кулаком в грудь Б., от чего тот упал на проезжую часть дороги и был задавлен автомашиной, выехавшей из-за угла уже после нанесения удара. А. невиновен в убийстве, но он был бы признан убийцей, если ударил бы в расчете на то, что Б. попадет под автомашину, т.е. имел бы умысел на лишение его жизни.

Как и любое другое преступление, убийство может быть совершено в одиночку или группой, чаще же совершается одним человеком. По закону соучастниками преступления наряду с исполнителями признаются организаторы, подстрекатели и пособники. "Исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление либо непосредственно участвовавшее в его совершении совместно с другими лицами (соисполнителями), а также лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости и других обстоятельств, предусмотренных настоящим Кодексом.

Организатором признается лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими.