Хор двигался по главному проходу и пел «Вперед, Господне воинство». Томас шагал за ними следом, небритый, глаза — как два яйца, плавающих в ведре, и с идиотской улыбкой.
Эд Уилсон прочитал утреннюю молитву, Джон Мерфи сделал пару организационных объявлений, а Джадж Лестер огласил финансовый отчет. А потом наступил черед проповеди.
С трудом подняв себя со стула, Томас вышел к кафедре. Библия была раскрыта на той главе, по которой он должен был проповедовать. Он мог процитировать всю страницу с закрытыми глазами.
Он уставился в книгу. Пауза длилась целую вечность. Паства обеспокоенно заерзала.
И тут Томас медленно закрыл библию.
Вцепившись в кафедру обеими руками, он обвел прихожан пламенным взглядом. А они во всю глазели на него — торжественно одетые, с затуманенными глазами, скрещенными руками и плотно, как колени старой девы, сжатыми челюстями. Не толпа, а крепкий орешек.
— Вера… Надежда… Любовь, — провозгласил Томас, и голос его эхом разнесся под сводами. — Самое главное из этого — любовь.
Затем он развернулся к пастве спиной, вернулся на место и сел на стул.
В понедельник утром актив прихожан собрался в закусочной. Склонив головы над чашками кофе, они обсуждали, как бы половчее добиться увольнения Джонса.
— Слыхал я про этого вашего нового священника, — бросил им сидевший у стойки Бен Харрингтон. — Уж если что и могло бы примирить меня со святошами и обратить в веру, так только такие вот проповеди в минуту длиной.
— И аминь, — добавил шериф.
Церковные старосты решили назначить преподобному Джонсу испытательный срок до конца месяца.
Глава 27
Чтобы разузнать, кто была та женщина, Томасу потребовалось совсем немного времени. Когда священник спросил про Шарлотту Белл, секретарша не удивилась. Напротив, она ожидала, что он вот-вот включится в войну против семейства Белл, которую вел когда-то преподобный Лайл.
— Беллы — они слишком… кхм… земные, — сказала Альтея. — Если вы понимаете, о чем я.
Томасу только того и надо было. Он полжизни был женат на женщине не от мира сего. И теперь не отказался бы познакомиться с женщиной, к которой пристало немножко грязи.
Когда новый пастор явился с визитом, Летти хватило одного взгляда, чтобы понять: он уже попался к Шарлотте на крючок.
— За шашни со священником вы отправитесь прямиком в ад! — объявила домработница, угрожающе тряся пальцем перед носом у хозяйки.
— Он священник? — вспыхнула Шарлотта. — Вот же сукин сын!
Рывком отворив входную дверь, она смерила гостя гневным взглядом.
— Какого черта вам тут надо? — осведомилась женщина, загородив вход в дом.
— Шарлотта Белл, — произнес Томас, — я люблю вас.
Шарлотта рассмеялась ему в лицо.
— Вы не первый, кто так говорит, и уж наверняка не последний!
— Да, — промолвил он, шагнув ей навстречу, — но я буду последним, кому вы скажете эти слова.
Он так это произнес, что задел ее за живое.
Шарлотта захлопнула дверь с такой силой, что молоточек подпрыгнул и стукнул по пластине. Она прислонилась к двери изнутри, словно сдерживала натиск врага. Томас зажмурился и прижался лбом к двери с другой стороны. Так они и стояли, разделенные всего парой дюймов.
Однако все-таки случались минуты, когда Шарлотта Белл была ранима и уязвима, и Томас теперь знал об этом.
— В конце пути каждого из нас ожидает смерть, — сказал Томас, когда Альтея принесла весть о том, что Марта Мэдисон мирно, во сне, отошла в мир иной, и было ей девяносто два. — Оплакивать стоит лишь того, кто боится встречи с Создателем.
Альтея вернулась к своему письменному столу, закурила «Лаки страйк» и крепко задумалась.