Она провела в постели целых два года, прежде чем ее молитвы наконец исполнились. На похоронах местный люд не мог скрыть облегчения.
— Она была не от мира сего, — говорили они, утешая вдовца.
Томас смотрел на происходящее словно издалека. Он ничего не чувствовал.
Прошел год, может, даже два. Для человека, сидящего на дне колодца, каждый новый день как две капли воды похож на предыдущий.
— Начните всё заново, — уговаривали его. — Вам нужно переехать в другой город. Найти другую церковь.
Местечко, куда его убедили поехать, не значилось на карте.
— Кажется, я заблудился, — сказал он работнику на бензозаправке.
— А куда вы направляетесь? — спросил паренек, закачивая в бак горючее.
Томас зачитал название по бумажке. Заправщик поднял грязный палец и указал на облупившийся указатель, наполовину скрытый лианами и вьюнком, располагавшийся всего футах в пятидесяти.
«Добро пожаловать в Липерс-Форк, — гласил указатель. — Будьте как дома».
Глава 26
Первая протестантская церковь была крупнейшим храмом в округе. Горожане узнали об этом благодаря Джаджу Лестеру, неусыпно следившему за статистикой. Каждый человек создает себе Бога по своему образу и подобию. Бог Джаджа Лестера складывал перьевые ручки в специальный пенальчик, прежде чем опустить их в карман, — боялся испачкать рубашку.
Каждое воскресенье Джадж отправлял своего единственного сына по всем окрестным церквям — вести перепись прихожан. Джадж-младший, яблочко от яблоньки, прижимался мордашкой к оконному стеклу и аккуратно записывал количество присутствующих на службе.
— Методистов на этой неделе на три процента меньше, — докладывал Джадж-младший отцу.
— Это хорошо, — кивал Джадж Лестер.
Пастором в первой протестантской церкви был преподобный Лютер Лайл. У каждого проповедника есть свой «излюбленный» грех. Пунктиком преподобного Лайла были танцы. От его проповедей женщинам становилось стыдно ступать по земле, не то что стучать каблучками под музыку.
— Танцевальная музыка, — вещал он с напором, — это зов к совокуплению с дьяволом!
В 20-х годах, когда преподобный Лайл только принял сан, ему было во что вонзить свои евангелические клыки. Это была эпоха чарльстона: взмахи руками, колени ходят туда-сюда, ноги вверх — ну кто мог придумать все это, если не Сатана?
— Я сейчас говорю не о сомнительных девицах, вечно ошивающихся на танцульках! И не о потаскушках с губами, вымазанными красной помадой! Я говорю о добропорядочных женщинах! Юные невинные девушки со свежими личиками т-т-трясут своими задами и в-в-вскидывают ноги выше головы, а платьишки у них не длиннее рубашки! — вопил он, молотя кулаком по кафедре. — Они сдвигают и раздвигают колени, как шлюхи-язычницы! Показывают самые интимные части туалета!
Каждую неделю скамьи для прихожан были забиты до отказа.
Но потом настала эпоха линди хопа, и преподобный Лайл буквально разрывался на части. Он был ярым поклонником Чарльза Линдберга. Всегда сам мечтал стать летчиком. Когда в моду вошел свинг, у Лайла не лежала к нему душа. Самые ревностные прихожане заметили, что проповеди преподобного стали гораздо терпимее.
Однажды Джадж-младший принес дурную весть.
— Епископальная церковь строит новый зал для встреч и собраний, — доложил он.
Активисты из числа прихожан всерьез обеспокоились.
— Эти виски-палианцы итак уже используют в причастии настоящее вино! Что дальше? — бушевал Джадж Лестер. — Новый зал для собраний может стать началом нашего конца!
Той ночью прихожанам не спалось, они ворочались и глядели в потолок. А утром пришли к единому мнению: настала пора влить новую кровь.
Они подстерегли преподобного Лайла по дороге на рыбалку. Тот беззаботно шагал с удочкой на плече и полной коробочкой наживки. Прослужив пятьдесят лет ловцом человеков, он пристрастился к ловле окуней.
— Кто вам нужен, так это преподобный Томас Джонс, — сказал он ретивым прихожанам. — Он знает Священное Писание как свои пять пальцев и читает такие проповеди, что ваши задницы начнет припекать адским огнем!
Итак, когда Томас появился в служебных помещениях церкви, секретарша была слегка ошарашена. Она-то ожидала увидеть Иоанна Крестителя, а преподобный Джонс больше походил на боксера-неудачника.
— Где мой кабинет? — спросил он.