Ей нравились приезжие — никаких обязательств.
— Коммивояжер?
Он задумался на секунду и медленно кивнул.
— И что же вы продаете?
— Спасение души.
Она рассмеялась. Ей всегда нравились мужчины с чувством юмора.
— Вы женаты? — спросила она, разглядывая его обручальное кольцо.
Томас промолчал. Не знал, как ответить.
— Она вас бросила?
— Умерла.
— И давно?
— Два года назад.
— У вас с тех пор была хоть одна женщина?
Ему потребовалось совершить над собой серьезные усилия, чтобы покачать головой. По правде говоря, у него не было женщины даже при жизни жены. С реки подул ветерок, и запах недавно потревоженной земли смешался с похоронным ароматом гвоздик и хризантем. Женщина прикрыла глаза и вдохнула эту смесь полной грудью.
— Есть в смерти что-то такое, от чего люди начинают сильнее любить жизнь, — сказала она.
Томас уже много лет не испытывал любви ни к кому и ни к чему.
Она подошла к нему, будто сияющий уголек, с которого сдули золу, и у него внутри вспыхнула искорка.
Впервые женщина опустилась перед ним на колени не для молитвы. Впервые он так стеснялся. Он стоял, не шелохнувшись, а она тем временем расстегивала его брюки. Взяв ее лицо в ладони, он зажмурился и притянул ее к себе. Двадцать два года Томас рассказывал людям о жизни после смерти. Так дадим же ему возможность хоть на миг полюбить эту жизнь…
Томас сидел за письменным столом, ожидая, когда же придет раскаяние.
Прошла ночь, настало утро.
Томас выглянул в окно: мир был настолько прекрасен, что аж в глазах защипало.
К пятнице секретарша не знала, что и думать. Новый пастор всю неделю не выходил из кабинета. Насколько она могла судить, он и ночевал там. Когда заходил кто-то из церковных старост, она строго говорила им, что преподобный Джонс молится и беспокоить его не следует. Старосты были настолько поражены тем, что священник молится еще и для себя, помимо службы, что ретировались без возражений.
В воскресенье утром Альтея наконец взяла его кабинет штурмом. Воспользовавшись универсальным ключом, который всегда висел у нее на шее, она отперла дверь и застала пастора стоящим у окна.
— Преподобный Джонс?
Томас обернулся. При виде его лица секретарша невольно отшатнулась. Он не то спятил, не то напился. Возможно, и то и другое.
— Бог — это любовь, — провозгласил он.
— Эээ… — нахмурилась она, — пожалуй, что так.
Томас рассмеялся.
— Раньше я об этом не подозревал.
На бритье времени не оставалось. Альтея отыскала старый галстук преподобного Лайла, второпях повязала его Томасу на шею и накинула сверху пурпурное облачение. Вытащив пластинку мятной жвачки, засунула ему в рот. Потом, схватив его за руку, потащила через приемную, вверх по ступенькам, и успела втолкнуть его в процессию певчих, как раз заходивших в двойные церковные двери.