— Почему? — спросила я с удивлением.
— Видите ли, прежде, когда был жив мой супруг, он часто развлекался тем, что просил меня спеть в присутствии гостей, теперь я ненавижу, когда меня слушают, так что я пою исключительно только для себя.
— Нам с Вадимом Александровичем следует извиниться перед вами — мы слышали вас, — сказала я.
— Принимаю все ваши извинения, — серьезно сказала Вирсавия Андреевна.
— Кстати, что это было? — подал голос Вадим Александрович, немного отставший от нас.
— Что-то народное, кажется. Я не помню, где слышала эту песню. Бывает же такое: услышишь раз — и запомнишь на всю жизнь, а где услышала, кто пел — и вспомнить невозможно!
Она неожиданно рассмеялась, обнажив белые влажные зубы, и повернулась к Вадиму Александровичу. Сердце мое остановилось. Слишком красивой была Вирсавия Андреевна в тот момент. Слишком восхищенно смотрел не нее Вадим Александрович. Слишком жарким становился день…
Но Аверинцева тут же повернулась ко мне.
— И хочется вам прятаться под шляпами и зонтиками? — спросила она меня, оглядывая белые кружева моего нового зонтика.
Я пожала плечами.
— Я уже обожгла руки на солнце, — призналась я.
— В столице сумасшествие, — громко зашептала мне Вирсавия Андреевна, — все дамы оставили кружева и ленты и стали загорать! Вы можете не поверить, но даже Великие Княжны загорают! Посмотрите на меня — какая я смуглая.
— «Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня…» — сказал задумчиво Вадим Александрович.
Вирсавия Андреевна поправила прядь волос.
— Почти что так. Может быть, не столь романтично, но почти так.
Она и вправду была смугла, но потемневшая кожа только подчеркивала ее красоту.
Солнце поднималось все выше, день становился все жарче. Я пригласила Вирсавию Андреевну и Вадима Александровича к себе на дачу. Без труда словоохотливая Вирсавия Андреевна завязала разговор о взаимоотношениях мужчин и женщин. Шутили, смеялись, говорили порой и серьезно. Вадим Александрович галантно представлял женщин в виде ангелов со спрятанными крыльями, Вирсавия Андреевна пыталась его разубедить.
— Ну, мой любезнейший Вадим Александрович, ответьте мне тогда на такой вопрос: если вы начали защищать женское сословье, почему вы не женаты до сих пор?
«О Боже мой! — подумала я. — Неужели надо было задавать подобные вопросы? Ведь Вадим Александрович не постесняется с ответом!»
— Почему? — переспросил тот. — Наверно, чтобы не разочароваться!
Вирсавия Андреевна взглянула на меня.
— Вот достойный ответ мужчины. Сначала с вами побеседуют, как с равной, а потом отшутятся, ссылаясь на вашу неполноценность!
Я пожала плечами.
— Но ведь и вы, Вирсавия Андреевна, — ответила я, — не из тех сумасшедших дам, которые пытаются доказать, что они, женщины, равны мужчинам.
— Нет, конечно, мне еще только этого не хватало!
— Но иногда вы ведете себя именно так! — воскликнул Вадим Александрович.
Вирсавия Андреевна взяла в руки чашку с чаем.
— Видите ли, я вдова… Меня приструнить некому… Любомирский рассмеялся.
— Вы видели, Анна Николаевна, как талантливо была обыграна последняя фраза?!
Вирсавия Андреевна скромно потупила взгляд, пряча довольную улыбку.