— Тогда так и надо сделать, — сказал единорог.
— Руперт…, — сказала Джулия тихим, нерешительным голосом. — Мне надо поговорить с тобой.
Руперт быстро оглянулся. В дверях конюшни полусилуэтом стояла Джулия.
Она медленно вошла в свет фонаря и Руперт не знал, что делать: улыбнуться ли, поклониться или повернуться и убежать. В своих старых знакомых одеждах она казалась именно такой, какой и должна была быть, а ему не хотелось об этом вспоминать.
— Я сейчас занят, Джулия. Это может подождать?
— Нет, — сказала Джулия, — не может.
Она молча рассматривала Руперта, вбирая в себя темные круги изнеможения под глазами, всю его настороженную, внимательную повадку. У него был какой-то мрачный, побежденный вид, которого она никогда прежде не видела, и на мгновение показалось, что она смотрит на незнакомца. Мгновение миновало и Джулия вдруг улыбнулась. Когда сомневаешься, начинай с главного.
— Я люблю тебя, Руперт.
Он вздрогнул, словно она ударила его.
— Конечно любишь. И поэтому выходишь за Харальда.
— Нет, Руперт. Мне могут грозить и умолять, меня могут с криками и воплями силой приволочь к алтарю, но никогда не заставят выйти за него.
— Да-да, конечно. — Похоже, Руперт не мог собрать достаточно сил, чтобы разозлиться, он слишком устал для всего, кроме горечи. Джулия дотянулась и дотронулась ладонью до его руки, и это было тяжело.
— Руперт, я не хочу, чтобы ты шел в битву, веруя в ложь. Мне плевать на Харальда, на то, что я принцесса, на все — лишь бы быть с тобой.
— Я видел тебя во Дворе, — с трудом сказал Руперт, — я видел тебя с Харальдом…
— Я разозлилась, — сказала Джулия, — я хотела тебя уязвить, заставить ревновать, потому что… о, Руперт…
Она шагнула вперед и обняла его. Он отчаянно, словно утопающий, вцепился в нее, припав лицом к шее. Она тоже яростно обнимала его, не вздрагивая даже тогда, когда было больно от его объятий.
— Не покидай меня, — хрипло сказал Руперт в ее затылок. — Ты — все, что у меня осталось.
— Я тебя никогда не покину, — тихо сказала Джулия. — Больше никогда.
— Я тоже, — сказал единорог, легонько бодая их головой. Не оборачиваясь, Руперт вслепую протянул руку и обнял единорога за шею.
Немного погодя Руперт вновь обрел самообладание и выпрямился. Джулия отпустила его и поправляла его кольчужную рубаху так, чтобы не смотреть ему в лицо, пока он не успокоится. Руперт как-то забавно относится к таким вещам.
— Сколько еще до открытия ворот? — спросила она намеренно спокойным и ровным голосом.
— Уже не долго, — ответил Руперт. Он улыбнулся Джулии, хлопотавшей над ним, потом вдруг нахмурился, заметив наконец покрытую кожей рукоять Меча, торчащую из-за ее левого плеча. — Джулия, откуда у тебя этот Меч?
Она уловила напряжение голоса и отступила на шаг, чтобы смотреть ему прямо в лицо.
— Король захотел, чтобы Меч был у меня. Он сказал, что ты его отверг.
— Да, отверг. И хочу, чтобы ты тоже отвергла.
— Это всего только меч, Руперт.
— Нет, не только! У тебя на спине Адский Меч: зло, настолько большое, что мои предки заперли его в Оружейной больше чем на пять сотен лет, не рискуя им пользоваться.
— Как меч может быть настолько зол?
Руперт прямо посмотрел на нее.
— Если верить легенде, эти Мечи живые, и они развращают души тех, кто носит их.