Демиург местного значения (СИ): читать начало книги онлайн

Вот такой я приобрел опыт в оживлении покойников. Вывод сделал следующий: видимо, рассказы о душе не лишены под собой основания. Если душа отлетела — все, вернуть ее нельзя. Во всяком случае, не мне. Поднятые трупы — просто куклы, не имеющие сознания и выполняющие все мои приказы. Каким образом они обретают способность к движению, для меня, пусть недоучившегося, но, все же, медика, осталось загадкой.

Кстати, раз уж пошла речь о магических опытах. Еще одной моей попыткой, в этом смысле, стала попытка разрушить стены Лютеции. Ни больше, ни меньше. Произошло это на третий день осады. После двух суток безуспешного штурма. Утром третьего дня, посмотрев на кучи трупов наших воинов, наваленные у стен, я уставился на эти самые стены и представил, как они рушатся. Ничего не произошло. Так, какое-то небольшое багровое свечение повыше зубцов, которое кроме меня никто не заметил. В общем, магические опыты принесли сплошное разочарование.

Итак, очередной день осады подходил к концу. Полюбовавшись на Лютецию, очень красивую в лучах заходящего солнца, отправился в центр лагеря, к своему шатру. Здесь меня уже ожидали. Человек сорок. Предстоял совет по поводу завтрашнего штурма. В принципе, порядок действий подразделений, в нем участвующих, обсуждался уже не раз, сегодня нужно было утрясти детали. Часа два, тем не менее, на эту утряску ушло. Расходились военачальники уже в темноте. Проводив, уходившего последним Хегни, решил улечься пораньше спать. Завтра предстоял трудный день.

Глава 17

Проснулся я от шума, начавшегося штурма. Быстренько совершив утренний туалет, облачился с помощью Туробоя и вездесущей Вальки в доспехи и двинулся к стенам Лютеции. Пока шли по лагерю, обросли свитой. На выходе нас бегом догнала моя ближняя дружина с Хегни во главе, число которой он довел почти до сотни. Благо — выбирать было из кого. Когда я и толпа, окружившая меня, покинули лагерь, и приблизились к крепостным стенам, небо на востоке только-только начало светлеть. Ночная тьма потихоньку сменялась серыми сумерками. Мы поднялись на небольшую возвышенность метрах в пятистах от города, очень удобную для наблюдения за ходом штурма. Собственно штурм еще не начался. Башни за ночь были выдвинуты на очищенные и выровненные для них за предыдущие дни дорожки, упирающиеся в ров. Вот этот ров на участках, где должны были пройти башни сейчас и засыпался. Заранее запасенными мешками с песком. Кучи этих мешков лежали метрах в трехстах от стены — на расстоянии недоступном для обстрела из луков и небольших катапульт. Баллисты и дальнобойные катапульты сюда доставали, но с небольшим уроном, который они наносили, можно было мириться. Наши воины выстроились в цепочки от этих куч и до рва, передавая мешки из рук в руки. Каждого из этой цепи прикрывал воин с большим, специально сколоченным для этой цели, щитом. Прикрывал себя и работающего. Полной защиты, конечно, не получалось, но потери сократились до возможного минимума. Грохот баллист и катапульт, вопли раненых и умирающих, крики ярости, команды начальников — все это сливалось, в накатывающийся волнами, рокочущий шум.

Больше всего доставалось тем, кто работал непосредственно у рва. Здесь и обстрел из пращей и луков был интенсивнее, и настенные боевые машины, от которых щиты не спасали, действовали весьма эффективно. В сотне метров от стен растянулись цепи наших лучников из казачков и степняков Хулагу, засыпающих стрелами защитников города. Раненых вытаскивали назначенные для этого воины и сносили к подножью возвышенности, на которой расположился я со свитой. К моменту нашего появления их накопилось уже сотни полторы. Десятка два лекарей с помощниками накладывали давящие повязки и жгуты, останавливая кровь, чтобы страждущие дожили до моей помощи. Спустился к раненым, провел сеанс исцеления. Поднялся обратно.

На восточном горизонте появился край кроваво-красного, под стать начинающемуся дню, солнца. Минут через десять рассвело окончательно и стало возможным рассмотреть результаты проделанной, к настоящему времени, работы. Рвы, в нужных местах, оказались засыпаны уже на три четверти и, судя по динамике, до конца работы оставалось минут тридцать-сорок. Пожалуй, нужно отдавать команду на начало движения штурмовых башен. Скорость у них небольшая, пока они преодолеют полкилометра до рва, как раз все будет готово. Отправил к башням посыльного, с соответствующим приказом. Немного погодя, башни вздрогнули и, величаво покачиваясь, потихоньку двинулись к стенам.

Через полчаса засыпка рва была завершена. Воины потащили и начали укладывать на мешки с песком бревна, чтобы колеса башен не увязли в только что созданной насыпи. На бревна бросали в несколько слоев мокрые шкуры — если осажденные попытаются поджечь настил. Не попытались. Видно, количество горшков с огненной смесью было ограничено, и их решили приберечь для башен. Количество убитых и раненых росло.

Спустился к подножью холма и полечил следующую партию увечных. Поднялся. Глянул на ров, на штурмовые башни. Последним до стены оставалось метров сто пятьдесят. В них уже полетели камни баллист и стрелы катапульт, хотя стрелы им вреда причинить точно не могли. Камни средних и мелких калибров — тоже. Каркас башен был сколочен из мощных брусьев, обшивка сделана из трехдюймовых, примерно, досок. Все это закрывалось мокрыми шкурами в несколько слоев, которые служили защитой от огня и смягчали удары камней. При высоте в пятнадцать метров, весили эти сооружения весьма прилично, потому были снабжены десятью колесами с каждой стороны. Толкали башню сто человек, находящихся внутри нее на самом нижнем уровне. Приходилось ребятам нелегко — вес башен, повторюсь, оказался не маленьким. Но двигали потихоньку. На плечах они несли накинутые мокрые шкуры — для гашения горючей смеси, которая должна будет стекать на землю со стен башни и окажется у них под ногами. Обуты воины были в высокие, тоже пропитанные водой сапоги — чтобы не обжечь ноги. Крыши башен сделали наклонными, чтобы жидкий огонь стекал, не задерживаясь, вниз. На верхнем ярусе под крышей находилось два десятка лучников, которые уже открыли стрельбу по защитникам города, благо они теперь оказались, как на ладони — верхний ярус возвышался над стеной метра на три-четыре. Со второго яруса, считая сверху, должен был перекидываться штурмовой мост на стену — для атакующих. Довольно широкий — бой могли вести сразу пять воинов в ряд.

Тем временем, вымостка бревнами и мокрыми шкурами перемычек через рвы была закончена. Воины, занимающиеся этим, отхлынули от стены, волоча за собой раненых товарищей. Между рвом и башнями осталось метров сто. Обстрел их усилился — башни вошли в зону действия больших камнеметов. В воздухе появились крупные булыжники. Свита вокруг меня, до сих пор оживленно комментирующая все происходящее, затихла, ожидая первого попадания. Камень в два пуда весом — это серьезно, даже для таких основательных сооружений, которые сколотили наши умельцы. Ждать пришлось недолго. Первой поймала крупный камень штурмовая башня, двигающаяся в центре. Удар сопровождался треском. Видимо, доска, все же, не выдержала. Но никаких особых последствий попадание не повлекло — башня все стой же скоростью продолжала свое движение.

Румийцы, понимая, что мелкие камнеметы не в силах причинить, движущимся монстрам вред, начали заряжать их горшками с горючей смесью. Глиняные емкости разбивались о стенки, но выливающаяся из них жидкость, не успевала поджечь мокрую обивку и стекала вниз, под ноги, толкающим башни воинам. Те, прихваченными шкурами, гасили огненные лужи и продолжали двигаться дальше.

Еще десяток минут и башни въехали передними колесами на бревенчатый настил перемычек. Опять напряженное ожидание — выдержат ли бревна немалый их вес. Бревна выдержали. Приостановившиеся, было, гиганты, двинулись к стене. Горшки с горючей смесью полетели гуще. Баллисты били в упор. Башни трещали, дымили, но держались. Сзади к каждой из них пристроилось по штурмовой колонне одоспешенных воинов, готовых броситься по лестницам башен на штурмовые площадки, как только те приблизятся к стене на расстояние, позволяющее перебросить на нее мостик.

Крайняя справа башня добралась до стены первой. Остановилась, и внутрь ее хлынули, толпящиеся позади воины, весьма неуютно чувствующие себя под потоком стрел и камней, летящих в них со стен. Две другие башни достигли стены почти одновременно пару минут спустя и тоже стали заполняться воинами. На участках стены напротив башен выстроились легионеры, сумев организовать строй глубиной в три ряда. Их засыпали стрелами, приблизившиеся к стене еще на полсотни метров, наши лучники. Стрелы, однако, летели навесом и большого вреда румийской пехоте, закрывшейся сверху щитами, похоже, не причиняли. Лучше получалось у лучников с верхних площадок штурмовых башен, бьющих из луков сверху почти в упор.

Штурмовой мост, прижатый к передней стенке правой башни со скрипом, слышимым даже нам, вздрогнул и начал опускаться, одновременно открывая проход, столпившимся внутри, готовым ринуться на стены, воинам. Пара секунд и он с грохотом упал на зубцы стены. В следующий миг по нему на выстроившихся легионеров, с ревом хлынул поток, блестящих доспехами, славов и варангов. С треском и лязгом они врезались в строй румийцев, довольно легко, благодаря своей большой массе, прорвали его и попытались расширить захваченный плацдарм. Это сделать оказалось сложнее. Легионеры, повернувшись к штурмующим, сдавили их стальными тисками. В страшной давке и наши и румийские воины падали со стены, разбиваясь насмерть и калечась. Румийские гладиусы, предназначенные как раз для такого вот ближнего боя, собирали богатую жатву. Но штурмующие продолжали прибывать и, давя в обе стороны, медленно расширяли захваченный участок.

Вскоре вступили в сражение еще две башни. Там штурм разворачивался примерно по тому же сценарию. Забрезжила надежда — может и получится? Главное, теперь, хотя бы одной из штурмующих групп добраться до ближайшей башни и захватить ее. Через башню можно будет ворваться в город. Ну а дальше основным станет доставка резервов. Используя те же штурмовые, башни это будет не слишком сложно.

Тем временем, катапульты и баллисты, расположенные на боевых площадках башен крепости, перенесли огонь на штурмовые помосты, по которым наши продолжали перебегать на стены. И, хотя, точность метательных орудий оставляла желать лучшего, некоторые камушки, все же, находили цель. В помост правой башни, вступившей в бой первой, угодило уже три снаряда: два средних и один крупный. Средние, сбив каждый по несколько человек, рикошетировали от досок помоста и улетели в сторону, не причинив им видимого вреда. Крупный ударил вскользь. Народу от него пострадало гораздо больше — с десяток, но помост, вроде бы, снова остался цел. Притормозившие, было, при виде гибели своих соратников воины, снова побежали на стену. Обстрел помостов двух других башен пока тоже не нанес им непоправимого ущерба. Наши гибли, но гибли они и на стенах.

А потом румийцы ударили по помостам горшками с горючей смесью. Били из тяжелых баллист, закладывая в их чаши по десятку глиняных емкостей зараз. Попадания ждать пришлось недолго. Первой досталось опять правой штурмовой башне. О ее помост разбилось сразу два горшка. Расплескавшаяся по доскам жидкость, породила столб пламени высотой метра в три. Пламя сразу охватило большую часть помоста и десятка два воинов, перебегающих по нему в этот момент. Вой, горящих заживо людей, вознесся над всеми другими звуками битвы. Я невольно зажмурился, но тут же открыл глаза. За это время горящие воины, то ли попрыгали, то ли попадали вниз под стену и догорали там дымным пламенем, превращаясь в неопрятные кучи тряпья и закопченного железа. Еще хуже было то, что огнем занялся сам помост. Сторону его, обращенную сейчас вверх, мы тоже обили мокрыми противопожарными шкурами, но это не спасло — часть жидкости удержалась на ней и, имея, видимо, весьма не слабую температуру горения, не быстро, но уверенно прожигала шкуры, добираясь до досок основы. Несколько человек, переданными снизу мокрыми шкурами, пытались сбить пламя, но в это время о помост разбилось еще три горшка. На этот раз пламя ударило даже в проход, ведущий внутрь штурмовой башни, где толпились, готовящиеся к штурму воины. Те, кто пытались тушить помост, огненными, воющими от боли комками, попадали вниз. Через секунду еще один горшок влетел в открытый проход. Внутренность переходной площадки, со всеми столпившимися там людьми, охватило пламя.

Я опять прикрыл глаза. Все кончено — изнутри от огня штурмовая башня ничем не защищена. Снизу из входа башни хлынули, заполнявшие ее воины. Лучники, находящиеся на верхней площадке, заметались, а потом, припекаемые снизу разгорающимся огнем, начали прыгать вниз. Пятнадцать метров. Это где-то этаж шестой. Показалось, что даже отсюда — с полукилометра я слышу, как трещат их кости. Минута и изломанные фигурки лучников дополнили собой пейзаж поля сражения.

Наши воины, оставшиеся на стене, растерявшиеся от такого развития событий, ощутимо сбавили натиск. Плацдарм перестал расширяться. Чувствовалось, что вскоре он начнет сжиматься. К этому времени стена у правой башни была занята нашими на протяжении метров пятидесяти. В принципе, подобный сценарий развития событий нами был тоже предусмотрен. В двухстах метрах от стены стояли штурмовые группы, снабженные лестницами. Послал гонца с приказом о наступлении. По-моему они ринулись вперед еще до того, как мой посыльный до них добрался. Ну, правильно — их командиры все видели и, понимая, что дорога каждая секунда, повели своих воинов на штурм.

К этому времени заполыхал помост левой штурмовой башни, а через минуту и центральной. Верх правой башни, подожженной первой, уже пылал вовсю. Участки стены, захваченные штурмующими центральной и левой башни, оказались заметно меньше, но я послал воинов с лестницами и туда: если не поддержат атаку, то хотя бы дадут возможность отступить со стены по лестницам, уцелевшим соратникам.

Штурмовые колонны с лестницами, бегущие к правой, пылающей башне, наконец-то добрались до стены. Плацдарм на ее гребне сократился метров до тридцати — румийцы, понимая, что время решает все, давили на наших изо всех сил. Пока приставили лестницы, пока залезли наверх, занятый участок сократился до двадцати метров, потому часть лестниц оказалось установлена в местах, уже отбитых противником. И встретили, забравшихся сюда славов, совсем неласково. По лестницам, попавшим на плацдарм, начало прибывать подкрепление. Отступать наши, вроде, перестали. Плацдарм больше не сокращался. Но и не увеличивался. Такое неустойчивое равновесие сохранялось до тех пор, пока какому-то румийскому артиллеристу не пришла в голову идея ударить, по сражающимся на стене нашим, горшками с горючей смесью. Сыпанул щедро, с десяток. И половина из них угодила, по плотно сгрудившимся варанго-славам. Остальные упали по обе стороны от стены. Все, кроме одного. Один попал по румийцам. Тем такой подарочек пришелся не по нраву. Что уж говорить про наших, заполучивших таких подарков в пять раз больше. Опять послышались вопли, сгорающих заживо. Со стены, начали падать охваченные ужасом люди…. Боевой дух штурмующих был подорван. Легионеры поднажали и наши посыпались со стены. Частью буквально — начали просто спрыгивать, разбиваясь насмерть, или ломая кости, другие пытались спуститься по лестницам. На плацдармах, захваченных воинами двух других башен, ситуация складывалась не так катастрофически, но динамика тоже была не в нашу пользу — румийцы потихоньку выдавливали славов со стены.

Все! Штурм не удался! Надо было отводить воинов, чтобы не увеличивать и без того немаленькие потери. Я отдал соответствующий приказ. Пропели сигнальные трубы. Кто мог, спускался по лестницам. Кто-то из последних сил пытался сдерживать натиск румийцев, прикрывая их отход. Лучники усилили обстрел, стараясь облегчить отчаянное положение наших на стенах. Уже все три башни пылали гигантскими кострами. Румийцы возобновили стрельбу из своей настенной артиллерии, по все еще толпящимся у подошвы стены воинам, второй атакующей волны. Те, закинув щиты за спины, начали отходить, прихватив с собой раненых и искалеченных.

В течение следующих десяти минут на стенах все было кончено. Какой-то части наших удалось спастись, спустившись по лестницам. Большинство же погибло. Я глянул на солнце. Наступил полдень. Получалось, что с момента начала выдвижения штурмовых башен прошло уже часов шесть. Ну, что ж, надо идти заниматься ранеными. И думать, что делать дальше.

Глава 18

И так, нужно было думать, что делать дальше. Брать Лютецию измором? Сбежавшие оттуда рабы, говорят, что припасов в подвалах города запасено немеряно. Опять же, изгнав из-за стен кучу лишних ртов, эти запасы теперь можно растянуть на год, если не больше. Наше, ежедневно увеличивающееся войско, перемрет от голода и холодов, или разбежится, пожалуй, раньше. Еще раз перебрал в уме все химико-технические прибамбасы из будущего, которые попаданцы-энциклопедисты применили бы в данном случае на моем месте. Снова убедился в полном своем невежестве в этом вопросе и загрустил.

Грустил в своем шатре. После завершения всех скорбных дел, принесенных сегодняшним днем. Раненых, искалеченных и обожженных, я исцелил. Тех, кого удалось вытащить из под стен. С наступлением темноты пластуны из казачков попробуют разыскать и вытащить тех, кого вынести не успели. К тому времени, как их начнут подтаскивать, меня разбудят — об этом я распорядился. Тут важна будет каждая минута — и так ребята провалялись без помощи полсуток.

А пока солнце только клонится к закату. С полчаса назад по настоянию Вальки и Туробоя через силу поужинал — аппетит отсутствовал совершенно, не смотря на пропущенный завтрак и обед. И вот теперь валялся на походной кровати в спальной половине шатра и предавался невеселым размышлениям.

Размышления, правда, не были такими уж бесплодными — вспомнил из прочитанных книжек еще один способ взятия крепостей. Но уж очень он был трудоемкий и долгий. И не гарантировал успеха. Способ назывался, если память не изменяет, примёт. Примёт — это такая гигантская насыпь, сооружаемая осаждающими вровень с верхним краем стен осажденной крепости и шириной достаточной для боя человек двадцати в ряд. Но, как только подумаю, сколько времени займет сооружение такой насыпи, оторопь берет. Да и не факт, что вот так, нашим строем на строй румийцев, который они не преминут выставить, удастся их опрокинуть. Тем не менее, за неимением лучшего — вариант. Завтра можно и начать. Долго и тяжко, но пот лучше крови. А крови сегодня пролилось много. По докладам командиров подразделений, участвовавших в штурме, наших погибло не менее полутора тысяч. Надо бы договориться с румийцами о перемирии для захоронения трупов — легионеров наружу нападало тоже изрядно.

Что-то еще брезжило в голове. Где-то на грани сознания, зрела идея, но никак не могла выкристаллизоваться. Все время лез в голову Гомер с его троянским конем. Но не зря же лез-то? Где-то, что-то мое подсознание зацепило. Понять бы, где и что? Изо всех сил напряг извилины. Бесполезно — решение не приходило. Ну что ж, у меня есть старый испытанный способ для таких случаев — лечь спать. Да-да, просто лечь спать. У вас так не бывает? А у меня бывает. Проверено неоднократно — решения многих проблем приходили ко мне во сне. Прямо как у Менделеева с его таблицей. Ну, единственно, может не такие эпохальные.

Ну, спать, так спать. Тем более, денек выдался хлопотным. Стянул с себя сапоги, натянул одеяло — ночи стояли весьма прохладные — и сомкнул веки. Заснул почти мгновенно. И решение, таки, пришло. Снилось, что ныряю на большую глубину. Подплываю к громадному подводному гроту в виде арки, загороженному крупноячеистой решеткой. И надо мне за каким-то чертом в этот грот через эту решетку попасть. Тыкаюсь в нее, тыкаюсь — никак. А потом решил поискать зазор снизу у самого дна грота. И ведь нашел — пролез. На этом месте проснулся. Немного очухавшись, начал соображать. Так, грот-арка…. Это же арки в стенах-мостах, забранные опускающимися решетками. И действительно — дно-то ведь не ровное, то там его течение размоет, то сям. Можно поднырнуть. Вопрос — какая глубина? Если нырять в арку ближнюю к левому пологому берегу, то не должна быть слишком большой: метров пять-шесть, если я что-то понимаю в реках.