Демиург местного значения (СИ): читать начало книги онлайн

Соединялись укрепления обеих частей города с помощью двух эдаких стен-мостов, пересекающих Донепр. В основании их располагались по четыре арки для беспрепятственного протока речных вод и прохода речных судов. Ширина каждой арки достигала метров пятнадцати — как раз пройти судну, высота — метров восемь. Мачту, видимо, приходилось снимать. Чтобы воспрепятствовать прохождению кораблей, или при осаде, как сейчас, арки перегораживались толстыми железными решетками, опускающимися сверху и упирающимися в дно.

Внутри стен город был густо застроен. В правобережной части просматривались каменные и кирпичные строения в классическом римском стиле с красными черепичными крышами с прямыми улицами между ними. В левобережной части царило смешение стилей, а улицы были узкими и путанными. Все это я рассмотрел во время многочисленных рекогносцировок и таких вот, как сегодня, прогулок.

При нашем приближении румийцы выселили население левобережья, справедливо опасаясь удара в спину. Но в богатых домах граждан империи осталось довольно много домашних рабов, которым периодически удавалось выбираться за стены и приносить нам сведения об обстановке в городе.

С их слов в Лютеции находилось два полных легиона, а это двенадцать тысяч пехоты и семьсот с лишним всадников. Плюс к этому полторы тысячи кийградского гарнизона и еще пара тысяч воинов, сумевших добраться сюда из взбунтовавшихся близлежащих городов. А еще командование мобилизовало способных держать оружие румийских граждан, проживающих в Лютеции. Таковых набралось порядка пяти тысяч. Конечно это не легионеры, но все же…. В империи все граждане мужского пола, кроме конченых инвалидов, обязаны были проходить воинскую подготовку.

Таким образом, нам противостояло более двадцати тысяч пехоты и около тысячи конницы (кое-кто из местной румийской аристократии решил пополнить ее ряды). Такое количество воинов могли надежно прикрыть весь периметр стены, в чем мы и убедились в первые два дня, когда, воодушевленные победой у лешачьего болота славы с энтузиазмом и наскоро сделанными лестницами, полезли на стены. С короткими перерывами штурм продолжался, как было сказано, почти двое суток — благо постоянно прибывало подкрепление.

Крепостные стены Лютеции оказались щедро насыщены всякими разными смертоносными механизмами. Во время штурма, то и дело, не к месту вспоминался старый советский мультик, где римляне осаждают Сиракузы, а машины Архимеда крушат их со страшной силой. Вот и здесь, со стен в наши наступающие колонны летели камни из баллист, гигантские стрелы из катапульт. На воинов, добравшихся до стены, сверху сыпались камни из каких-то металлических ковшей на длинных шестах с открывающимся дном, лился кипяток из выносящихся за стену на тех же шестах, громадных котлов. Лестницы ломались бревнами, вынесенными за стену, громадными клещами. Этими же освободившимися клещами еще не поломанные лестницы захватывались, поднимались вместе с облепившими их людьми метров на семь-восемь и сбрасывались с этой высоты, калеча всех, имеющих несчастье на них оказаться.

В общем, стоил нам этот штурм трех с половиной тысяч убитыми. Тысяч десять раненых и обожженных я, слава богам, вернул в строй. Какие потери понесли румийцы — неизвестно, но вряд ли слишком большие.

На третий день осажденные предложили вынести наших погибших из под стен. Это был не акт благородства — просто трупы начали разлагаться, распространяя соответствующий запах. У меня, было, мелькнула мысль оставить их на месте, используя, как химико-биологическое оружие, но при здравом размышлении, эту идею озвучить не решился. Убитых вынесли и с почестями похоронили.

На четвертый день, соорудив громадный таран под навесом из толстых досок и мокрых шкур, и с трудом подтащив это сооружение к воротам левобережной части, предварительно засыпав ров, попытались пробить окованные железом створки. Проработал таран не долго. На его крышу полетели горшки с каким-то местным аналогом «греческого огня», от которого не спасли мокрые шкуры. Так что минут через десять весь этот передвижной сарай заполыхал жарким пламенем и из него побежали воины, раскачивавшие бревно. Часть их расстреляли со стен, но большинство сумело спастись. Сейчас обугленный остов печальным памятником возвышался перед воротами.

После этой попытки я запретил всякие активные действия и на сутки погрузился в размышления. И так, что я мог предложить с высоты знаний человека двадцать первого века в данной ситуации? Первое, что приходило в голову — взорвать стену к чертовой матери. Подвести подкоп, заложить мину и взорвать. Дело было за малым: сделать взрывчатку. Опять же, первое, что приходило в голову — элементарный черный порох. Использовали же его для этой цели вплоть до девятнадцатого века. Итак, что для его изготовления нужно? Ну как же, знаем, фантастику на эту тему читывали! Первое — древесный уголь. Это, я думаю, просто: чего-чего, а угля навалом — кузнечное дело развито. Дальше — селитра. Здесь несколько сложнее, но и по получению этого вещества в тех же фантастических романах рецептов немеряно. И из куч лежалого навоза, и из людских туалетов, и еще можно что-то вспомнить, если напрячься. Ну и последнее — сера. Сера…. А вот про добычу этого ингредиента в книжках, как-то не упоминалось. Видимо, подразумевалось, что он валяется, буквально, под ногами. И где это? Нет, был бы поблизости вулкан, тогда — да. Но, что-то не слышал о таком. Где еще можно взять эту чертову серу? Что-то помню из уроков природоведения в начальных классах про серный колчедан, но как он выглядит и где встречается? И, даже если таковой обнаружится, как из него получают серу? И, кстати, в каких пропорциях все эти составные части смешиваются? Ведь про это точно читал, но не помню. М-да…. Плохо жить с фанерной головой. Всем этим книжным попаданцам, наверное, сейчас за меня ужасно стыдно. Был бы на моем месте какой-нибудь Сайрус Смит из «Таинственного острова», слепил бы этот порох в момент.

Мечтать о производстве какой-то более продвинутой взрывчатки, вообще, не приходилось. Что-то брезжит в памяти о вате, пропитанной азотной кислотой, но где ее взять, эту кислоту? В общем, про взрывчатку, в связи с общей убогостью моих знаний, можно забыть.

Может сделать напалм? Что там? Бензин, битум, в качестве загустителя, что-то еще, встречающееся в этом мире не чаще, чем все вышеперечисленное. Хотя бы нефть! Но и ее здесь не видел.

Ладно, оставим в покое химию, подумаем о примитивной механике. Какую-нибудь элементарную баллисту помощнее могу я придумать? А вот и нет! Как-то не заморачивался при чтении книжек про античность и средневековье устройством всех этих металок. Доблестные славы в этих штуках тоже плохо разбирались — по причине отсутствия у них такой техники. Тем не менее, поручил местным умельцам разобраться в устройстве захваченных метательных машин и попытаться соорудить на их базе, что-то более мощное. Те честно пытались выполнить задание, но пока без особого успеха.

Попытка сделать подкоп тоже не прокатила — этот метод проникновения в осажденные города здесь был давно известен и контрмеры отработаны.

В итоге, единственное, что родил мой измученный бесплодными размышлениями мозг — передвижные штурмовые башни. Мудрого в этих сооружениях ничего не было — каркас, обшитый досками, поставленный на колеса. Плотниками славы были хорошими, и когда я объяснил им идею и нарисовал примитивный чертеж, они все поняли и с энтузиазмом принялись за дело. К завтрашнему дню три таких башни будут готовы. На завтра же запланирован очередной штурм с их использованием. Честно сказать, я сомневался, что от башен будет большой толк. Наверняка что-то подобное здесь уже видели, и как бороться с такой напастью знали. Но пробовать, все равно надо.

Еще раз окинул взглядом город, вздохнул и с надеждой оглянулся на спутников: не родилась ли в голове кого-нибудь из них гениальная идея. Судя по скучным лицам, никакие светлые мысли их не посетили. Ладно, надо двигаться к лагерю. Я повернул Воронка влево и дал ему шпоры. Конь недовольно фыркнул и с места взял в галоп. Наездником я был пока не слишком опытным, потому в седле удержался с некоторым трудом. Но удержался, матерясь про себя.

Вообще, лагеря у нас было два: один на правом берегу, другой на левом. Войско, соответственно, тоже поделили на две, примерно, равные части. Для подачи помощи друг другу в случае вылазки выше по течению соорудили наплавной мост из поставленных борт к борту кораблей. Заодно мост предотвращал возможность проникновения извне в город, каких либо судов с продовольствием или подкреплением. Ниже по течению русло реки, во избежание нежелательного проникновения, круглосуточно патрулировали корабли варангов. По периметру стены дежурили плотно расставленные дозоры и небольшие отряды лучников, постреливающие по неосторожно высунувшимся из-за зубцов стены защитникам крепости. Со стены им, правда, тоже доставалось, но тут уж ничего не поделаешь — на войне — как на войне.

Сам я поселился в левобережном лагере, примерно в его середине. Велимир подарил просторный шатер очень удобный, для проходящих почти ежедневно, военных советов. К нему мы сейчас и направлялись. Подъехав к шатру, обнаружили толпу народа, ожидающего аудиенции. Черт! Злоба дня заедала. Бесконечные вопросы снабжения, размещения вновьприбывших, разруливание конфликтов внутри разноплеменного войска, еще куча всякого разного. Я, конечно, пытался спихнуть часть проблем, на вновь назначенных замов, но многие вопросы требовали моего личного вмешательства.

Ну, что ж, никуда от этого геморроя не деться. Спешился и направился к входу в шатер. У моих спутников сразу нашлись срочные дела, и они, быстренько распрощавшись, испарились, оставив меня с толпой проблем наедине. Прошел внутрь шатра, сопровождаемый одним Туробоем. Здесь у входа меня встретила Волеслава, теперь исполняющая роль секретаря. Не плохо, надо сказать, исполняющая. Без нее все было бы гораздо хуже — вопросы, которые можно было решить без моего участия, она решала самостоятельно. Народ, кучковавшийся сейчас у моего жилища, представлял из себя сухой остаток, с которым Валька, при всем желании, без моего участия, сделать ничего не могла.

Следующие два часа занимался текущими вопросами, с ожидающими приема, просителями. Потом — обед. После обеда посетил место строительства штурмовых башен. Здесь все было в порядке — к завтрашнему дню башни будут готовы. Дальше пообщался с мастерами, колдующими над супербаллистой. Здесь дела обстояли хуже — до готового, надежно работающего изделия, было еще далеко. Тем не менее, похвалил за усердие — надо настраивать людей на позитив.

Следующим пунктом моего посещения стал лазарет. В него наведывался два-три раза в сутки, в зависимости от количества, поступивших сюда раненых. Сегодня таковых оказалось немного — двенадцать человек, подстреленных со стен. Ночью будет больше. Гораздо больше: с сумерками начнется выравнивание дорог, по которым потащат к крепости штурмовые башни. Плюс засыпка рва. Здесь потери предстоят, вообще, огромные.

Зашел в палатку со страждущими и провел, ставшую уже рутинной, процедуру исцеления. Вышел наружу. Неподалеку, у опушки небольшой рощицы лежали те, кому сегодня совсем не повезло. Четыре тела, прикрытые рогожей, ожидали погребения. Сердце резануло жалостью. Надо ведь! В меде на трупы в анатомичке насмотрелся. И повоевать довелось — убитых там тоже хватало. И здесь таких видел гораздо больше, чем нужно, а мозолей на душе так и не набил — щемит! Два дня назад даже решился на эксперимент. Если исцеляю раненых, то, может, могу воскрешать и умерших? Почему, собственно, и нет? Лучше бы не пробовал! Хотя…. Приобрел опыт. А опыт, он всегда может пригодиться. Даже такой…

А дело было так. Вечерело. Смеркалось. Раненых к этому времени набралось больше трех десятков. Убитых — двенадцать. Их снесли в эту самую рощицу, на противоположной опушке которой, мы хоронили своих погибших. Идея оживления усопших зрела во мне уже третий день и в этот вечер я решился попробовать. Приказал никому в рощу не заходить. Взял с собой только Туробоя. Ну, как взял. Он сам пошел. А спорить с ним не было сил — день выдался насыщенным. Зашли в рощу, подошли, к выложенным в ряд трупам. Попросил моего телохранителя снять дерюгу с крайнего убитого — хотелось видеть воочию результаты воздействия. Экспериментатор, блин! Туробой выполнил, что просили и отошел в сторонку, видимо, не совсем понимая, что я собираюсь делать. Воин, лет тридцати, был убит гигантской стрелой из стеновой катапульты. Стрела угодила в середину груди. Наконечник ее застрял в позвоночнике, и выдернуть ее оказалось не по силам похоронной команде. Древко обломали, чтобы можно было стянуть с трупа дорогую кольчугу. Обломок так и торчал из тела сантиметров на пять-шесть. Челюсть погибшего отвалилась, из под приоткрытых век белели белки глаз, лицо приобрело неживую желтизну и заострилось. Видно, бедняга погиб еще утром, если не ночью.

Ну, что ж, приступим. Подавив невольную дрожь, ввел себя в нужное состояние, концентрируясь на этом, конкретном теле. Радужный поток, тем не менее, ударил широким конусом, захватывая весь ряд погибших. Лился он, как показалось, несколько дольше, чем обычно. Потом погас. Я впился взглядом в мертвого воина. С минуту ничего не происходило. Потом его веки дрогнули и глаза открылись. Ну же! Вставай! Воскрешенный сел, потом рывком вскочил на ноги, пошатнулся, но устоял. Сделал пару шагов в мою сторону, остановился и уставился на меня. От этого взгляда мороз продрал вдоль хребта. Роговица его глаз уже подсохла и немного помутнела. Моргать он не мог, но главное — из глаз не смотрела душа человека. Смотрело что-то иное, не из мира живых. И это было самым жутким.

«Воскрешенный» стоял и смотрел. Не двигаясь и не пытаясь, что-то произнести, словно чего-то ждал. Челюсть его все еще была опущена, рот приоткрыт, что придавало лицу еще более жуткое выражение. Хоть бы прикрыл, что ли, подумалось. Воин двинул челюстью из стороны в сторону и закрыл рот. Стоял он ко мне близко, не дальше метра и воздух из прикрытого рта, щедро сдобренный трупным запахом, дошел до моих ноздрей. Черт! Что ж так близко-то! Оживший труп послушно сделал три шага назад, увеличивая дистанцию.

Справа на границе поля зрения уловил какое-то движение. Повернулся. Шевелились под своими рогожками, оставшиеся одиннадцать мертвых тел. Перебор! Меня начала охватывать паника. Что теперь делать с этими, созданными мной зомбяками? Лежите уж, заразы, не шевелитесь! Трупы под рогожами послушно застыли. Уф! А ведь, похоже, эти друзья во всем меня слушаются. Этот первый рот закрыл, как только я подумал, о том, что с закрытым ртом он будет выглядеть менее жутко, отступил, когда я подумал, что стоит он слишком близко. А ну ка! Мысленно приказал сделать зомби еще пять шагов назад — ну его, пусть стоит подальше. Тот выполнил приказ. Присядь! Присел. Встань! Встал. Да, действительно — слушается. А те, другие. А ну ка, встаньте! До сего момента, лежащие неподвижно тела, зашевелились, сбросили с себя рогожи и поднялись на ноги, уставившись на меня неподвижными, мутными глазами. Понятно…. Похоже, я, по простоте душевной, заделался в некроманты. Так, кажется, называют в фэнтезийных романах магов, повелевающих мертвецами? Ну и что ты теперь будешь с ними делать?

Ожившие трупы стояли, не двигаясь, видимо, ожидая приказов. Как бы их вернуть в первоначальное состояние? Не головы же рубить, как советуют в книжках про зомбяков? У моих соратников, пожалуй, появятся ненужные вопросы. А, если так? Я снова ввел себя в состояние, в которое погружался во время лечения, только пожелал не выздоровления, а смерти, стоящим передо мной, и так уже, покойникам. Световые эффекты, если их можно было так назвать, в этот раз оказались странными, если не сказать, жуткими. С неба ударил поток черного света. Да-да, оказывается, такой бывает. Поток состоял, из огромного количества отдельных тоненьких черных лучиков, неприятно шевелящихся в общей массе. Поток упал, на стоящих мертвецов, и те, словно им обрезали, держащие их ниточки, рухнули на землю безжизненными куклами. Поток черного света, однако, не исчез. Конус его начал потихоньку расширяться. Отдельные черные лучи, как-то неприятно изгибаясь, выбирались из потока, обшаривали-ощупывали землю и потихоньку подбирались ко мне и, застывшему в ужасе, от всего увиденного, Туробою. Еще не легче! Изо всех сил пожелал, чтобы подбирающиеся лучи-щупальца, держались подальше. Те, словно наткнулись на невидимую стену и прекратили движение в мою сторону. Зато быстрее поползли к Туробою. Черт! Как-то надо прибирать за собой все, что тут натворил! И как? Проверенным способом! Опять стандартный транс и посыл к небесам о ликвидации этого черного ужаса. Получилось! Там наверху, словно кто-то прикрыл ставню, отсекая черный поток. Уф! Слава Богу! Вернее, местным Богам!

Я плюхнулся задом на голую землю. Руки тряслись, по спине под рубахой струился холодный пот. Нахрен-нахрен такие эксперименты! Бр-р-р! Минут через пять немного пришел в себя. Осмотрелся. Покойники, как и положено нормальным покойникам, неподвижно лежали на тех местах, где их покинула непонятная сила, позволяющая им двигаться. Мой телохранитель стоял там же, где я его видел в последний раз. Бледнее, чем те же покойники, и его волосы…. Да, в самом деле. Волосы на его голове стояли дыбом. Невольно провел ладонью по своей шевелюре. Нет, мои, вроде, в нормальном состоянии. Однако надо выводить мужика из шока, а то, эдак, кондратий хватит. Поднялся на ноги, подошел к другу-телохранителю. Тот, остановившимся взглядом уставился, на лежащих в живописных позах, покойников. Помахал у него перед лицом рукой — никакого эффекта. Резко, не задумываясь, влепил ему по щеке открытой ладонью. Справа и сразу же слева. Ага! Заморгал! На отхлестанных щеках появился румянец.

— Все-все! Все уже кончилось, Туробой! Давай, приходи в себя! — стараясь, чтобы голос не дрожал, произнес я. — Давай, помоги мне их уложить, как было.

Не дожидаясь, когда телохранитель окончательно придет в себя, направился к трупам и стал их стаскивать, укладывая в такой же ряд, в каком они лежали до этого моего дурацкого эксперимента. Через минуту, очухавшийся Туробой, пришел на помощь.