— Ну конечно.
— А гости какие-нибудь есть?
— Гофф тут… Плохи, должно быть, его дела, очень уж часто он сюда наведывается.
— Ну! Ну! — улыбнулся еврей. — Сюда и не такие, как он, наведываются.
Старушка опустила на колени чулок и ответила:
— А все-таки это ему лишнее; есть у него деньги, а раз есть, так сидел бы лучше за печкой да благодарил бога, а не лез на глаза нашему барину…
— Вы его знаете? — спросил Юдка.
— Как не знать! Лет двадцать пять, наверно, будет, как я служила у него.
— Ну, тогда вы его не знаете. Он теперь обеднел.
— Обеднел и ходит к нашему барину? У… гу!
— Что значит у… гу?.. Приходит, потому что берет взаймы деньги, ну и землю свою продает.
— Нашему барину продает землю? Вот он — суд божий! — шепнула, словно про себя, старушка.
Лицо Юдки оживилось.
— Чему же вы так удивляетесь, пани Мацеёва? — спросил он.
— Э! — ответила женщина, — кабы вы знали то, что я знаю…
— А почему мне не знать? Я много знаю, а чего не знаю, так вы мне доскажете.
Старушка подняла палец и указала на дверь соседней комнаты.
— Разговаривают, — шепнул еврей.
— Вы знаете, Юдка, как Гоффы обидели нашего барина?
— Слышал, но уже не помню, — ответил еврей с видом прекрасно осведомленного человека.
Мацеёва наклонилась к его уху.
— Вы знаете, Юдка, что я служила у Гоффа?
— Ну! Ну!
— Говорю вам, лет уж двадцать пять тому назад, Гофф как раз справлял крестины… Родилась у него тогда эта… как же ее? Костуся!
— Ну, я ее знаю, у нее теперь ребенок.
— Вышла замуж?
— За Голембёвского.
— Господи Иисусе! — шепнула в ужасе женщина. — За того, что наш барин засадил в тюрьму?
— Ну, об этом лучше молчите. Он уже опять гуляет по городу.
Это известие, видимо, взволновало старуху, которая лишь после нескольких минут молчания вернулась к своему рассказу.