— Все равно какими — лишь бы поскорей!..
— Лишь бы поскорей! Ах, эта молодежь, как она нетерпелива! Пожалуйста!.. Сто я двести… Не забудьте… К новому году!
— Всего хорошего, ростовщик! — буркнул щеголь, схватив две сторублевые бумажки.
— До свиданья, червонный валет! — спокойно ответил желтый человечек, пряча вексель.
Между тем юношу сменил Юдка.
— Да, что это я хотел тебе сказать? — начал ростовщик. — Ага! Так вот тебе, Юдка, эти часы и сегодня же иди в полицию.
— Не раздумали, хозяин? — ответил еврей, взвешивая на руке действительно превосходные часы. — Так и быть, я уж дам за них все пятьдесят.
— Довольно!.. Считай деньги. Мне следует триста семьдесят девять рублей без трех копеек.
Начались расчеты, закончив которые, ростовщик сказал:
— Можешь идти. Завтра будь здесь к восьми часам утра, я не смогу быть несколько дней. Да, вот еще что: предупреди там, чтобы не смели ничего покупать у Гоффа, пусть хоть за полцены отдает.
— А если купят?
— А если купят, так я посчитаюсь с тобой и с Давидкой. Спокойной ночи.
В эту минуту из первой комнаты донеслись отголоски разговора.
— Кто это там? — крикнул капиталист.
Дверь приоткрылась, и вошла женщина в черном.
— Иди, Юдка! Уважаемая пани Голембёвская, мое почтение, сударыня!
Констанция упала на стул.
— Как я устала! — шепнула она.
— Да, тяжко бремя жизни, но мы должны безропотно нести его, — ответил ростовщик. — Вам, вероятно, нужны деньги?
— Если бы можно… за мою швейную машину…
— Я не занимаюсь портновским ремеслом, дорогая моя пани Голембёвская!
— Она мне обошлась в восемьдесят рублей, сейчас я отдам ее за двадцать… У нас уже совсем ничего нет!..
— Землю я куплю, — ответил ростовщик, — то есть, собственно, доплачу за нее, но швейную машину…
— Пан Лаврентий, вы же знаете, что отец и слышать об этом не хочет.
— А чем я виноват? — спросил палач, высовываясь в оконце.
— О, если бы вы знали, как мы бедны, сударь! Вот уже третий день, как мы едим один хлеб да сырые огурцы.
— Когда я был в вашем возрасте, сударыня, я и сам ел не лучше.
— Отцу все хуже, он совсем теряет рассудок…
— И в этом я неповинен.
— Элюня моя на глазах тает…