— С трехсот рублей — шесть рублей, с пятнадцати рублей — тридцать копеек, это тебе, — бормотал голос. — Значит, мне следует триста восемь рублей семьдесят копеек. Дальше?
— Лавочница с Сольца уже умерла, — шепнул еврей.
— Царствие небесное!.. Надо на ее место посадить эту Веронику с Врублей улицы.
— После той осталось двое детей…
— Я сказал, что надо посадить Веронику… Торговля стоять не может… Дальше?
— Дело с волами покончено.
— Заработали мы что-нибудь?
— Немного: шестьдесят три рубля.
— С пятидесяти рублей — рубль, с тринадцати рублей — двадцать шесть копеек… это тебе. Мне следует шестьдесят один рубль, семьдесят четыре копейки. Дальше?
— Еще процентов принес девять рублей пятнадцать копеек.
— Должно быть пятнадцать рублей.
— Не отдают.
— Будешь сам платить… Да! А с этой кладовщицей кончено?
— Был судебный пристав, но, видно, получил хабар и ничего не сделал.
— У кого он занимает? — продолжал допрашивать голос в оконце.
— У Абрамки, у Миллерихи…
— Скажи им, что если судебный пристав не покончит с кладовщицей, то они мне заплатят убытки. Понимаешь?
— Как не понять? — отвечал еврей, почесывая затылок.
— Ах да! Сходишь в полицию с этими золотыми часами, которые заложил вчера старик. Это краденые часы… Нужно дать знать.
— Зачем давать знать? — закричал в ужасе Юдка. — Только потеряете пятьдесят рублей… Лучше я перекуплю у вас и дам вам сорок, все равно вы еще заработаете…
— Сходишь в полицию…
— Как это можно такое дело из рук выпускать? — пробормотал еврей.
— Кто не может устоять перед соблазном, падет и будет отвержен богом. Сходи в полицию.
В это мгновение в дверь постучали.
— Выйди, Юдка, к Мацеёвой и подожди там. Кто-то идет…
Спустя минуту место Юдки в дверях заняла какая-то бедно одетая женщина с узлом в руках.
— Слава Иисусу Христу…
— Во веки веков, аминь! — ответил человек в оконце, набожно склонив голову. — Что вам угодно?
— Пришла просить у вашей милости три рубля, — ответила, кланяясь, женщина.
— А что это за узелок?