Легкий завтрак в тени некрополя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Принесите мне книгу, – сказал я, прежде чем уйти. Когда я бывал Нероном, то таким тоном осужденные «еретики» испрашивали у меня Библию.

В ванной комнате, не стесняясь Ацерронии, как если бы она была второстепенным предметом, я освободился от одежды, и прежде всего от штанов. Потом подошел к краю ванны и помочился туда для наглядности. От Ацерронии я не услышал ни одобрения, ни порицания. Кажется, она бегала в одних трусиках, вертя краники и наполняя ванну. А я по-прежнему стоял у края голый и чувствовал себя в термах Каракаллы…

Наконец снующая Ацеррония сунула мне в руки обещанную книгу и бокал вина, всхлипнула по поводу моего возбуждения – «о-го-го» – и плюхнулась в пенную ванну. Как фаллический бог Приап, прихлебывая из бокала, взирал я на Ацерронию, на ее открытые для обозрения сиськи, и не только на них. Затем, не выпуская из рук книги, я уселся в теплую, пузырящуюся воду, бок о бок с Ацерронией. Та, что-то приговаривая, терла меня по всем местам мыльной губкой, а я, совершенно обалдев от вина, ванны и рук Ацерронии, пытался читать…

«Он искал любовной связи даже с матерью… В этом не сомневался никто, особенно после того, как он взял в наложницы блудницу, которая славилась сходством с Агриппиной; уверяют даже, будто, разъезжая в носилках вместе с матерью, он предавался с нею кровосмесительной похоти, о чем свидетельствовали пятна на его одежде».[11]

Она зашла в ванную уже голая. Я не промолвил ни слова. Это Агриппина буднично сказала «ага!», увидев, что мы с Ацерронией уже в ванне. Затем Агриппина быстро легла на меня и, обхватив коленями, села. Часть меня юркнула куда-то, как провалилась, а Агриппина, перехватив у Ацерронии губку, стала намыливать мне грудь кругообразными движениями. Я ожидал всего чего угодно, но только не этого. Я чувствовал себя внутри Агриппины полностью, а ей хоть бы хны. Она не корчилась от боли, не умирала от невыносимой муки, просто сидела на мне, я был в ней, она смотрела на меня, намыливала мне грудь и улыбалась. И тогда мне подумалось, что вот так же, просто и легко, она может проглотить меня целиком, обратно, как и родила. Не знаю – было мне страшно, хорошо или весело, помню только, что я уронил в мыльную воду книгу. Но Ацеррония ловко ее подхватила и спасла. От Агриппины меня спасти было некому, и тут я сам освободился. Агриппина только чуть привстала, а затем снова прижалась бедрами ко мне – и я освободился. Никто не потерял сознание, никто не застонал – никто, ничто, никак, нигде, никогда…

– Ну вот, – сказала Агриппина и скорее укусила, чем поцеловала меня в шею. Потом встала надо мной, окатила себя из душа, обернулась полотенцем и выскользнула из комнаты.

И тогда я с рычанием набросился на Ацерронию. Она, оскалившись, отвечала мне таким же рыком, но только более визгливым. Эта схватка напоминала мне бой бестиария с леопардом на арене Колизея. Все переплелось, и образы неоднократно менялись местами. Мы расплескали почти что всю воду по комнате. Ацеррония прогибала спину, то отступая, то наскакивая, но через минуту-другую победила, как более опытный бестиарий, а леопард, опустошенный, отполз в другую часть ванны. Ацеррония, дразня телом, снова попробовала разжечь во мне зверя, но я только слабо огрызнулся. Тогда Ацеррония дважды мягко поцеловала меня в губы, настроила душ и стала смывать пену с моего тела.

Помнится, что ее тихая заботливость была для меня более удивительна, чем ее страсть. Ацеррония, нежная и покорная, рычащая и ненасытная, не уживалась, по моим понятиям, сама с собою. Она пыталась соединить то, что, как мне казалось, может существовать только по отдельности и в разных женщинах. Немаловажная деталь, подумал я, Ацеррония не сдохла после первого соития со мной. Может, ее не разорвет и после второго? Насчет Агриппины я уже не сомневался. Ее холодность и деловитость были порукой: если кто и подохнет после полового акта, то только не она. Агриппина представлялась мне как инструмент для порабощения мужчин, как равнодушная пропасть, которая только по чистой случайности выплюнула меня обратно. И теперь достаточно минутной слабости, легкого дуновения ветерка, чтобы я упал в эту пропасть снова. Это игра, в которой ощущение от собственного падения сильнее конца. Азарт падения с Агриппиной – сильнее смерти. Ведь мы оба совершили что-то недостойное с точки зрения общепринятой морали. Мы раздолбали эту жалкую точку до размеров пропасти, о которой не можно судить человеку, ибо это не в его компетенции. У пропасти своя мораль – мораль поглощения и полной власти над теми, кто в нее попал. Я был не прочь испытать любое падение, но власти пропасти – боялся.

И тогда я решил идти по краю.

– С кем тебе было лучше? – спросила Ацеррония.

В ответ я решил выяснить, что ей повредил и сможет ли она испытать меня во второй раз. Вначале Ацеррония просто не поняла моих вопросов. Вдобавок я больше изъяснялся жестами и междометиями, чем словами. А если бы она стала обидно смеяться, то попросту бы ее убил. Но Ацеррония только слегка улыбнулась и разъяснила, что внутри у нее все цело и она готова попробовать еще. А потом, может быть, и еще. Это меня удовлетворило, хотя я тогда уже понимал, что Ацеррония не отвечает ни моим желаниям, ни потребностям.

С этого дня время в Байях билось в промежутках – от случки до случки. Это было раздолье зверя, не отягощенное человеческой моралью. Иногда, проснувшись и не надев даже штанов, я выходил в сад. Там на лужайке, сидя за летним столиком, Агриппина и Ацеррония обычно завтракали. Не скрываясь, я шел к ним босиком по траве, заваливал Ацерронию на стол, опрокидывая блюдца и чашки, и обладал ею, а заодно и сдобным рогаликом, чавкая и макая в кофе. В начале акта Ацеррония всегда отбрыкивалась, затем на секунду замирала, а потом принималась рычать. А я, не прерываясь, хватал со стола хлеб, сыр, кофе и запихивал, и плескал себе одной рукой в пасть, другой рукой я придерживал Ацерронию, чтоб не убежала. Естественно, что все из пасти сыпалось и текло вниз на Ацерронию, отчего она рычала еще сильнее. На Агриппину, сидящую рядом, я глядел при этом с некоторым торжеством. Ацеррония только просила подождать, хотя бы пока она нормально позавтракает, или пойти в ее спальню и сделать это там. Но сделать это там значило подчиниться Ацерронии, сделать это там значило дать ей подготовиться, и тогда из объекта она может превратиться в предмет страсти и еще, чего доброго, растрогает меня своими ласками, а такая подмена была мне не нужна. «Как учили – так и получили», – частенько повторял я и еще повторял, что любая сучка должна быть готова к случке. Ни в какой из моих книг таких выражений не было, и я приписал их самой природе. А главное, пойти куда-нибудь с Ацерронией значило обладать ею одной. Это меня совсем не привлекало, ибо я желал Ацерронию только на глазах у Агриппины.

Когда я проделал такое с Ацерронией в первый раз, Агриппина наблюдала этот акт моего торжества до конца. Спокойно допила кофе, еще раз окинула меня взглядом, протяжно сказала: «Свинья-а-а» – и ушла в дом. Рассерженная Ацеррония стала меня поучать на мотив «когда женщина хочет – когда она не хочет; когда к женщине с лаской – когда без ласки» и еще что-то про насилие. Но я сказал ей, чтобы она замолчала, потому что это они развратили несовершеннолетнего юношу, а Агриппина вообще занималась со мной инцестом, и им лучше теперь помалкивать, чтобы никто об этом не узнал. Сумму знаний об общепринятой морали я имел из литературы, и, хотя эти антимонии не очень-то меня интересовали и тогда, и сейчас, я посчитал нужным припугнуть Ацерронию, чтобы было все так, как есть, без вариантов. Ацеррония, сделав круглые глаза, убежала вслед за Агриппиной. Не знаю, о чем они там совещались, но когда я вновь их увидел, то понял: все будет, как я хочу.

Так оно и было. И день, и два, и три, и четыре… Я обладал объектом под именем Ацеррония на глазах у Агриппины, прикрикивая, чтобы Агриппина не отводила от меня взгляда и никуда не убегала, покуда я не кончу. Ацеррония уже не рычала, а скулила, она стала пугаться меня, вздрагивать при каждом резком звуке. Закрывалась по ночам в своей спальне и старалась не находиться рядом с Агриппиной. Но я хватал Ацерронию и волоком тащил к Агриппине, чтобы она смотрела, как я обладаю Ацерронией, и я смотрел в глаза Агриппине и пояснял себе, кем я на самом деле обладаю. И Агриппина, говорил я себе, не такая уж всевластная и холодная, вот я обладаю ею, а она кричит и стонет и издыхает от страсти. Один раз Ацеррония пыталась сбежать, но я поймал ее у калитки, и повторил урок про несовершеннолетнего мальчика, и добавил, что сам обращусь куда следует, и процесс над преступницей будет ужасным, и об этом напечатают все газеты. Не знаю, как насчет процесса, но угроза публикации в газетах на Ацерронию подействовала. Чувствовал я себя при этом хорошо и вина много не пил, чтобы не становиться хихикающим идиотом. Зачем пить? Должно быть, вино позволяет преодолевать психологические барьеры. У меня таких барьеров теперь нет.

В тот последний вечер я слышал, как они долго кудахтали внизу в гостиной: Ацеррония пускала сопли, Агриппина, видимо, ее успокаивала. Потом Агриппина поднялась на второй этаж и постучалась ко мне.

– Кто там? – четко спросил я.

– Лучшая мать, – пробурчала Агриппина.

Это такой пароль я установил однажды и на все время пребывания в Байях. Агриппина упорно не желала им пользоваться, зато Ацеррония должна была приветствовать меня такими словами при каждой встрече.

– Не слышу, – издевался я.

– Лучшая мать! – уже четче отвечала Агриппина.

Такая покорность меня несколько насторожила, но дверь я открыл и замер выжидательно на пороге.

– Что тебе надо? – спросила Агриппина.

– А что тебе надо? – в свою очередь спросил я.

Со стороны это напоминало диалог двух идиотов. Но мы-то были не со стороны и понимали друг друга без слов.

– Мне надо, чтобы ты отпустил Ацерронию, – сказала Агриппина. – Ты хочешь меня, а не ее.

– Нет, – возразил я.

– Можешь взять меня хоть сейчас. – И она так же, как и в тот раз, расстегнула молнию на своей куртке.

– Нет, – сказал я и попятился.

– Можешь взять меня когда захочешь, где захочешь и как захочешь… – сказала Агриппина и сделала шаг вперед.

Что и говорить, умела она убеждать, как полный колодец – пересохшее горло.

[11] Светоний Гай. Жизнь двенадцати цезарей. Нерон. Кн. 6. Гл. 28.