Легкий завтрак в тени некрополя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Лучше по очереди.

– Тогда начнем… – подытожил я.

Агриппина была моей матерью.

Как мне помнится, поехать на отдых в Байи предложила Ацеррония, давнишняя подруга Агриппины. Уж не знаю, где и за каким общим делом эти две потаскушки познакомились, но взаимопонимание у них было полное. Если такое вообще возможно между двумя женщинами. Поглядите-ка на потаскушкин разговор – это речевой помет и недержание. Когда дамочка долго воздерживается от общения, у нее может произойти непроизвольное испускание речи, как поллюция. У Ацерронии с Агриппиной никакого воздержания не было. Они мастурбировали друг на друга словесно и без остановки. Когда кончала трещать одна, другая подхватывала последний звук и продолжала в той же тональности. Их диалог напоминал работу двух хорошо смазанных бензопил по вырубке гектара леса. Поначалу эта трескотня безмерно меня раздражала, и я всерьез задумывался, а не подсыпать ли им в чай какой-нибудь отравы, чтобы поглядеть, как они, издыхая и корчась, будут продолжать обмениваться новостями, обе в кровавом поносе. Но юность и лень помешали проведению этого эксперимента.

В день, когда Ацеррония первая стала извращаться со словами «поездка – отдых», «отдых – поездка», я сидел в своей комнате и перечитывал уважаемого Корнелия Тацита. Потаскушки, как чайки при дележе рыбы, горланили на кухне. Так всегда бывало: начинали они свои беседы почти что шепотом, но все более распалялись, то и дело перебивая друг друга, и переходили на крик. Я уж было хотел отложить Тацита и пойти придушить одну из них, чтобы уменьшить звук, как вдруг они дико захохотали и утихли. В ожидании сюрприза, что они попросту лопнули, я пошел на кухню соскребать их кишки с потолка. Но не тут-то было – обе целехоньки и выставив жопы в разные стороны, они склонились над столом и тыкали пальцами в какую-то карту. Обернувшись ко мне и изогнувшись еще сильнее, чтобы я смог убедиться – промашки не будет, и двинуть пару раз по полуголой заднице, Ацеррония просюсюкала: «А вот и наш мальчик-бука!» Затем она подхватила карту со стола, приблизилась: «Посмотри-ка!» – и ткнула своей левой сиськой меня в бок. Краска бросилась мне в лицо, я отпрыгнул от Ацерронии и снес все ковшики, стоявшие на газовой плите. Раздался грохот, и мне захотелось тут же наброситься на Ацерронию. Но вместо этого я с рычанием стукнул кулаком по столу и умчался обратно в свою комнату. Там, в безопасности, прижавшись к двери, я стал прислушиваться к тому, что делается на кухне. Сердце у меня колотилось как бешеное.

Вначале оттуда доносились звуки недоумения, потом какой-то бубнеж вроде «успокойся, успокойся, дорогая», а затем причитания Ацерронии: «Ну что же с ним творится, что же делается?» Если бы Ацеррония знала, что я готов был сделать с нею, Ацеррония наверняка бы меньше придуривалась. Сопливые причитания между тем продолжались: «Почему он не общается со сверстниками, почему он вообще ни с кем не общается, почему он все время сидит дома, почему он не полюбит какую-нибудь девочку?..» От этих тупоумных «почему» у меня только сильнее застучало в висках, и дальнейшие реплики Агриппины и Ацерронии я слышал плохо, как бы сквозь барабанный бой.

«…не хочет…» – Агриппина.

«…да как же не хочет?..» – Ацеррония.

«…нормализуется…» – Агриппина.

«…растерзает…» – Ацеррония.

«…не растерзает…» – Агриппина.

«…хи-хи-хи…» – Ацеррония.

«Ну все, – подумал я после этого „хи-хи-хи“, – сейчас я вас буду убивать», – и приоткрыл дверь…

– Я читала, – продолжала между тем Ацеррония вполголоса, – ну, в одной там брошюре, что в такой напряженный юношеский период, чтобы помочь ему и чтобы он стал менее агрессивен, ну, в общем, ему надо отдаться…

– Вот ты и отдайся, – вставила Агриппина.

Наверное, гиены смеются таким же хриплым шепотом. Но я уже не торопился их убивать, меня эта тема сильно заинтересовала.

– Боюсь, что с таким зверем мне в одиночку не справиться, – хихикала Ацеррония, – да он меня к себе и не подпустит… А в этой брошюре, она написана женщиной, она сама отдавалась своему сыну и говорит, что это намного проще, чем жить в постоянном напряжении и грубости. Ведь если бы у него была девушка или, что лучше, опытная женщина, с которой… Ну, в общем, у него проблемы…

«Это у вас сейчас будут проблемы», – подумал я.

– В борделе он может подцепить всякую заразу и притащить в дом, – подумав, добавила Ацеррония. – А еще я читала, как одна женщина пошла в лес за малиной, ее поймал там медведь, изнасиловал, а потом откусил голову…

– А в той брошюре, в которой… – перебила Ацерронию Агриппина. И тут две гиены опять приглушенно и хрипло захихикали. Видимо, поняли друг друга без слов.

– Погоди-ка… – сказала Агриппина, и было слышно, как она встает и отодвигает стул, чтобы выйти из кухни.

Я моментально прикрыл дверь, бросился на кровать и буквально уткнулся в книгу. Но ясно слышал, как Агриппина тихо подошла к моей двери, постояла, видимо прислушиваясь, и так же тихо убралась обратно на кухню. И только тогда я заметил, что держу книгу вверх ногами. Меня тогда еще поразило это словосочетание «книга» и «вверх ногами», как будто у книги действительно есть ноги и она может далеко за собою увести. Дальше, чем ты сам этого ждешь…

«Утверждают, что, подстрекаемая неистовой жаждой во что бы то ни стало удержать за собою могущество, его мать дошла до того, что в разгар дня, и чаще всего в те часы, когда он бывал разгорячен вином и обильною трапезой, представала перед ним разряженною и готовой к кровосмесительной связи: ее страстные поцелуи и предвещавшие преступное сожительство ласки стали подмечать приближенные».[9]

О чем они дальше там говорили на кухне, я не прислушивался. Отложив книгу в сторону, я глядел в потолок, представляя себе Агриппину и фантазируя, как это может быть…

В дверь постучали. В ответ я прохрипел что-то невразумительное. На пороге стояла Агриппина и смотрела на меня. Нет, ничего особенного в ее взгляде я не уловил. Никакой фатальности, покорности судьбе или отчаянной решимости. Она не стала срывать с себя лифчики, трусы и подставлять неведомые мне органы. Она просто сказала:

– Завтра мы с Ацерронией едем в Байи… На отдых… Поедешь с нами или будешь валяться здесь?

Из-за ее спины выглянула потаскушка Ацеррония.

«Восемь сисек, восемь ног…» – вспомнил я детскую загадку о двух женщинах на корове.

– Так – что?.. – напомнила о себе Агриппина.

– Поеду. – С моим голосом что-то творилось. Это был как бы не мой голос. И согласие было не мое, потому что я в жизни никогда с Агриппиной не соглашался.

[9] Тацит Корнелий. Анналы. Кн. 14. Гл. 2. Можно добавить еще один двусмысленный абзац: «Но Агриппина с женским неистовством накидывается на сына, говоря, что его оспаривает у нее какая-то вольноотпущенница… Тогда Агриппина… стала окружать его лаской, предлагать воспользоваться ее спальным покоем и содействием, с тем чтобы сохранить в тайне те наслаждения, которых он добивался со всей неудержимостью первой молодости и к тому же наделенный верховной властью» (Тацит Корнелий. Анналы. Кн. 13. Гл. 13) – очень щекотливая речь Тацита, отретушированная переводчиком.