— Но у него есть очень хорошие контакты.
Кинкейд задрожал, и его дыхание на несколько мгновений стало резким и хриплым.
Плечо Мёрфи напряглось, как стальное.
Дыхание раненого человека снова стабилизировалось.
— Эй, — сказал я спокойно. — Легче.
Она покачала головой.
— Я ненавижу это.
— Он крепче нас обоих, — сказал я спокойно.
— Я не о том.
Я притих, ожидая, что она еще скажет.
— Я совсем не хочу чувствовать себя так. Я жутко напугана, и я ненавижу это. — Мускулы в ее челюсти напряглись. — Это — то, во что я не хочу больше влипать. Это слишком тяжело.
Я мягко сжал ее плечо.
— Влипать, говоришь?
— Нет, — сказала она. Потом покачала головой. — Да. Я не знаю. Это сложно, Гарри.
— Совсем не сложно заботиться о ком-то, — сказал я. — Это не легко. Но это не сложно. Ну, вроде как вытаскивать двигатель из автомобиля.
Она кинула на меня взгляд искоса.
— Только мужчина может описывать близкие отношения в терминах автомобильной механики.
— Да. Я даже горжусь этим.
Она глубоко вздохнула, зажмурила глаза, и прижалась щекой к моей руке.
— Глупо это, — сказала она, — ведь ему совсем не нужно… что-то серьезное. Мы ладим. Мы весело проводим время вместе. Для него этого достаточно. И так глупо с моей стороны зацикливаться на нем.
Я не думал, что это было глупо. Мёрф не хотела подпускать кого-то слишком близко, позволить себе быть уязвимой. Кинкейд не хотел любых отношений подобного рода — что делало его защищенным. Казалось бы, прямо для нее вариант.
Это также объясняло, почему мы с ней никогда не могли договориться до чего-то большего.
Если надо объяснять, то я не тот человек, который может небрежно влезть куда-либо.
Я не мог оформить это в слова. Поэтому я просто склонил голову и тихо поцеловал ее в макушку.
Она вздрогнула. Ее слезы оставили влажные, прохладные следы на моей руке. Я встал на колени. Так моя голова оказалась более или менее на одном уровне с ее лицом, она ведь сидела около кровати. Я положил руку ей на плечи и притянул ее к себе. Я все еще ничего не говорил. Для Мёрф и так было слишком уже то, что я присутствовал в комнате и видел ее слезы. Поэтому она притворилась, что не плачет, а я притворился, что ничего не замечаю.
Она не плакала долгое время. Несколько минут. Потом ее дыхание стало ровным, и я почувствовал, что она снова взяла себя в руки. Еще минута, и она отодвинулась от меня. Я ее отпустил.
— Они сказали, что ты под влиянием, — сказала она спокойным деловым тоном, — что кто-то сделал что-то в твоей голове. Твоя ученица так сказала. Но Майкл не хотел говорить тебе об этом, а я могла бы сказать. И никто не хотел говорить что-либо при мне.
— Тайны становятся привычкой, — сказал я спокойно. — Но Молли была права.
Мёрфи кивнула.
— Она сказала, что мы должны прислушаться к первым словам, которые ты скажешь, когда проснешься. Если что-то воздействовало на твой ум, то твое подсознание, может проявить себя в то время, когда ты на краю сна. И ты сказал нам слушать ее.