— Я не знаю, что думать, Гарри, — сказал он спокойно. — Есть кое-что, о чем ты умолчал.
— Есть кое-что, чем я не поделился с тобой, — парировал я. — Есть многое, чем я ни с кем не поделился. В этом нет ничего нового.
— Я знаю, что это не так, — сказал он.
— Тогда почему? — Часть огня исчезла из моего голоса, и я почувствовал себя как наполовину сдутый воздушный шар. — Ты знаешь меня в течение многих лет, парень. Мы столько раз прикрывали друг друга. Почему ты сомневаешься во мне теперь?
— Из-за тени Ласкиэли, — сказал Майкл спокойно. — Поскольку, пока она находится в тебе, она соблазняет тебя. И чем дольше она там остается, тем больше она набирает способностей сделать это.
— Я отдал отцу Фортхиллу монету, — сказал я. — Я полагал, что сказал всё.
Майкл скривился.
— Тень может показать тебе, как вызвать монету. Это случалось прежде. Именно поэтому мы так боимся касаться их.
— Это закончено, Майкл. Нет больше никакой тени.
Майкл покачал головой, его глаза были заполнены чем-то, в точности похожим на жалость.
— Так не бывает, Гарри.
Огонь вернулся. Вот чего я не хотел и в чем никогда не нуждался, — так это жалость. Я всегда сам выбирал, что мне делать, жил своей собственной жизнью, и даже если мой выбор не всегда был самым умным, не много о чем я сожалел.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Поскольку за две тысячи лет, никто не смог избавиться от тени Павшего — кроме, как или принимая демона полностью, поднимая монету, или раскаявшись и отказавшись от этого. И ты утверждаешь, что не взял монету.
— Правильно, — сказал я.
— Тогда по любому тень все еще там, — сказал Майкл, — все еще скручивает твои мысли. Все еще шепчет тебе. Или ты лжешь мне и уже принял монету. Это — единственные варианты.
С минуту я смотрел на него. Потом сказал,
— Адские колокола. А я-то думал, что это у волшебников монополия на высокомерие.
Он заморгал.
— Или ты в самом деле думаешь, я поверю, что Церковь зарегистрировала каждый отдельный случай любого, поднявшего любую из проклятых монет. На все, что сделали тени Падших со всеми соблазненными, взяты доказательства. Сделаны копии. Черт, материалы заверены нотариально. Особенно учитывая, ты сам говорил мне, что все это время Никодимус всеми силами старался разрушить отчеты Церкви и архивы.
Майкл немного отодвинулся. И нахмурился.
— Это — то, чего они хотят, Майкл. Они хотят, чтобы мы вцепились друг другу в горло. Они хотят, чтобы мы друг другу не доверяли. — Я покачал головой. — И сейчас не время помогать им.
Майкл сложил руки, рассматривая меня.
— Это, возможно, сделало что-то с твоим разумом, — тихо сказал Майкл. — И ты не мог бы управлять собой, Гарри.
Я глубоко вздохнул.
— Это … возможно, — допустил я. — Вообще, разум может быть подвергнут воздействию. Но если это воздействие достаточно большое, оно повреждает мозг, и очень сильно. Чем больше сделано изменений, тем больше ум приходит в беспорядок.
— Примерно то, что моя дочь сделала со своими друзьями, — сказал Майкл. — Я знаю.
— То есть, должны быть признаки, — сказал я. — Если знаешь человека достаточно хорошо, то почти всегда есть признаки. Он действует по-другому. Я действовал по-другому? Я внезапно сошел с ума при тебе?
Он выгнул бровь.
— Больше, чем обычно, — поправился я.