— Нет, соседи надежные. А голос все-таки побереги. Русень, ты принес свой инструмент?
Чернявый латыш, уже немолодой, вынул из-под полы пальто гитару:
— Вот!
— Ну, раздевайтесь. Сейчас создадим обстановку.
И Оттомар Редаль вынул из некрашеного шкафчика несколько бутылок пива и тарелку с очищенной селедкой.
— Мальчики, — обратился дядя От к Грише с Яном, — вы пойдите погулять… Только недалеко от ворот. Понял, Янис?
— Понял.
Гриша посмотрел на пиво с укором: пьянствовать будут. Потому и отсылают их с Яном.
Дядя От, видно, разгадал Гришин взгляд по-своему и сказал в раздумье:
— Или так сделаем: ты один пойди, Янис. Не страшно тебе будет одному? А Грегор пусть посидит с нами. Не бойся, Грегор, пивом я тебя поить не буду.
— Я не боюсь.
— Ну вот, лаби! Оставайся с нами, если ты такой смелый.
— А как насчет языка у мальчишки? — спросив хрипловатым басом один из гостей, лысый усатый человек.
— Ничего, Никонов, не сомневайся.
Гриша смотрел то на Никонова, то на Редаля — не мог понять, о чем это они.
Но гости, не притрагиваясь к пиву, уже говорили о чем-то совершенно непонятном. Упоминали про Бебеля, про неизвестных Грише меков и боков…
К этому времени Гриша додумался: «Никонов-то не верит ему, потому и спросил: «А как насчет языка у мальчишки?» А еще русский: своему же брату, Шумову, не верит. Латыш Редаль верит, а этот нет!
Гриша, рассердившись, поднялся с табуретки:
— Я пойду к Яну.
Оттомару Редалю было уже не до него. Он отмахнулся:
— Хорошо. Иди, иди!
Гриша нашел Яна на улице. Тот стоял у забора, недалеко от ворот, и вглядывался в сумрак, который был еле пронизан тусклым светом керосинового фонаря.
— Ты что тут делаешь? — спросил Гриша.
— Не видишь разве?
— Вижу, что ничего не делаешь.
— Я караулю.
— Караулишь?!
— Тише!
Мимо них прошли двое — мужчина с женщиной. Потом через некоторое время проплелся старичок, спотыкаясь и бормоча что-то себе под нос, должно быть подвыпивший.
— Зачем это — тише?