Ян помолчал и, не сдержав досады, сказал вполголоса:
— Ну, какой ты!.. Все спрашиваешь, спрашиваешь без конца. И говоришь много. Когда нельзя говорить, все равно всегда что-нибудь скажешь.
— Здрасте! — вскричал, обидевшись, Гриша.
— Да тише ты!..
Гриша умолк. Засунул руки в карманы, пошел вдоль улицы.
Но Ян позвал его:
— Поди сюда.
— Здрасте, пожалуйста! Если тебе надо чего, ты и шагай ко мне.
— Поди сюда!
— Или ноги бережешь?
— Иди сюда! — велел Ян таким тоном, что Гриша удивился и подошел — просто так, из любопытства: что это попритчилось с парнем?
— Ну?
— Не ходи перед воротами взад-вперед без толку.
— Да ты что… повздорить со мной вздумал?
— Нет, не вздумал. А все-таки не ходи.
— Хочу и буду ходить.
И Гриша уже шагнул было в сторону ворот, но Ян опять окликнул его:
— Беды хочешь дяде Оту и его товарищам?
— Ты мне загадки не загадывай! — окончательно рассердился Гриша. — О чем ты бормочешь? Не пойму.
— Не поймешь… а я думал, ты давно понял. А еще листовки носил из лесу! Да подойди ты поближе, я кричать на всю улицу не стану!
Гриша против воли подошел поближе, и Ян зашептал ему торопливо:
— Дядя От оставил тебя в комнате, значит верит тебе. Я тоже верю.
— Спасибо! — Гриша опять начал сердиться.
— Погоди немножко… я объясню тебе. Он тебя оставил в комнате, чтоб ты не обиделся. А меня услал.
— Ну да! Тебя услал!
— Меня услал — караулить, не идет ли сюда кто, без кого лучше бы обойтись… ну, городовой или хоть и в вольной одежде кто-нибудь ненадежный с виду. Я скажу так: вдвоем лучше караулить. Если увидим, что надо бежать к дяде Оту, один останется на месте, а другой сбегает. Понял? Дядя От, наверное, и хотел, чтоб так было, а потом увидел: ты обиделся. Значит, караулить пошел один я.
— Понял, — подавленно ответил Гриша.
Выходило, что Яну доверили большее, чем ему. Яну велели караулить от полиции собравшихся, а Грише всего-навсего позволили остаться в комнате: все равно, мол, не поймет ничего.
Да еще Никонов: «А как насчет языка у мальчишки?»
Если надо, этот мальчишка будет молчать, как… как скала! Ему вспомнился Лехович, увлекающийся всем — и выдуманным своим дворянством и Оводом — человеком с несгибаемой волей… Славный Сергей, он-то уж верил Грише во всем без оглядки.