Они припомнили охоту, и Криста призналась, что, когда Берт целился в кабана, она закрыла глаза и даже заткнула пальцами уши.
Лицо Кристы было совсем близко от лица Берта. Слушая его, она подперла голову руками. Новая прическа очень шла ей, женщина казалось еще моложе. Берт и раньше не раз видел Кристу так близко, но тогда рядом с ней всегда находился Хорст, на которого она обращала все свое внимание.
В обществе Кристы Берт даже не заметил, как позабыл обо всех дневных огорчениях. Забыл он и о Курте Вебере, с которым намеревался вечерком поговорить по душам.
— По вашим словам я поняла, что вы тоже очень любите Дрезден, — сказала Криста. — Я почувствовала это сразу.
Он молча кивнул.
— Почему же вы не остались там?
— Во-первых, потому, что не в каждом городе, который нравится, можно остаться. Во-вторых, мое место только здесь. Здесь я служил раньше, сюда же вернулся после окончания академии. Именно в этом поселке я чувствую себя как дома.
— Как дома? А разве у вас нет родителей?!
— Моя мать живет в Лейпциге вместе со своей сестрой. Они с большим трудом разыскали друг друга после войны. Все остальные мои родственники погибли на этой проклятой войне. Я часто бываю в Лейпциге, но стоит мне прожить там два-три дня, как я начинаю чувствовать себя как-то беспокойно, меня тянет в Еснак. То же самое я чувствую и в Дрездене.
Берт разговорился, и такая откровенность удивила его самого. Обычно он ничего никому не рассказывал о своей личной жизни.
— А меня всегда тянет в Дрезден, — призналась Криста. — К брату, к матери, к дяде и тетке, но, разумеется, в первую очередь — к самому городу.
— А меня тянет в Еснак. Здесь я долго работал, здесь испытывал радости и огорчения. Из города, где я родился, мы уехали, когда мне было четырнадцать лет.
На улице совсем стемнело, в комнате стало еще уютнее и теплее. Берт хотел прислониться к спинке, но она оказалась далеко.
— Пересаживайтесь в кресло, — предложила Криста, — там вам будет удобнее. Она снова наполнила бокалы пивом. Встала и вставила в магнитофон новую кассету, потом не спеша убрала со стола. Когда она управилась, кто-то позвонил в дверь, и она, допросив извинения, вышла из комнаты.
Берт слышал звук открываемой двери, чьи-то приглушенные голоса, которые постепенно затихли. Комнату наполняли мелодичные звуки музыки, которая вдруг стала несколько тише. Голубые и желтые цвета на картине слились в одно расплывчатое пятно.
Курт Вебер сидел за своим громоздким письменным столом, который, как он давно заметил, всегда успокаивал его, словно от него исходила какая-то неведомая сила, Ильзе сначала хозяйничала в кухне, затем, уложив детей, пришла к мужу. Она каждый вечер вот так заходила к нему в кабинет, и он привык к этому и всегда ждал, когда его веселая сероглазая жена появится перед ним.
Сегодня он особенно нуждался в ней, потому что без нее не мог ответить на вопросы, которые поставил перед ним Берт. Неделю назад все было совсем иначе, спокойно. Ни проверки первого дивизиона, ни споров с Бертом, ни споров офицеров между собой — ничего этого не было.
Ильзе тихо вошла к Курту. Он встал из-за стола и пошел ей навстречу. На ней был фартук, оба больших кармана которого всегда были заполнены разными нужными в хозяйстве вещичками. Курт снял с нее фартук, отнес в коридор и повесил на вешалку.
В этом доме они жили уже тринадцать лет. Здесь Ильзе родила ему детей: здоровых веселых ребятишек. На протяжении многих лет Ильзе выбирали в школе председателем родительского совета, С мнением Веберов в поселке считались.
Вернувшись в комнату, Курт обхватил ладонями лицо жены и ощутил, как кровь бьется у нее в висках, Такие вечера, когда они оставались наедине, за последнее время стали редкими, но зато, когда такое случалось, Ильзе и Курт принадлежали только друг другу.
Вид у Ильзе был отнюдь не усталый, глаза смотрели внимательно и тепло.
— Что с тобой, Курт?
— Ничего, дорогая, а что со мной может быть?
— Не отрицай, я чувствую, что со вчерашнего дня с тобой неладное творится. — Больше она ничего не сказала, зная, что Курт ей все расскажет, когда разберется во всех своих мыслях.
Ильзе дотронулась до его головы, нежным движением убрала прядь волос, упавшую Курту на лоб. Курт любил, когда жена вот так просто и нежно дотрагивалась до него. Ему все нравилось в ней: и ее нежные руки, и серые глаза, и теплые губы. Она поцеловала мужа.
— Что-нибудь серьезное произошло? — спросила она.
Курт пожал плечами и сказал:
— Думаю, что нет.
— Я тоже. Знаешь, мне кажется, что ему сейчас очень трудно. Может, потому он такой строгий и резкий, что никак не устроит личную жизнь?
Курт покачал головой, усадил жену на диван, сел рядом.