Унтер-лейтенант Каргер отнюдь не казался уставшим, вид у него был бодрый, глаза оживленно блестели. Получив разрешение сесть, Каргер сначала положил на свободный стул фуражку, а потом сел сам, провел рукой по светлым волосам.
Экснер попросил его подробно рассказать о тревоге.
Каргер рассказал, подчеркнув, что особенно отличился расчет Грасе. Цедлер, оставшийся вместо старшины, одним из первых вывез свое орудие в положенное место, а затем помог расчету Шурмана. Четвертая батарея показала самое лучшее время, за что получила благодарность командира полка.
— …А уж похвала майора Харкуса кое-что да значит. Он зря хвалить не станет, — закончил свой рассказ Каргер.
— А это означает, что даже вы, вечно недовольный, теперь можете быть удовлетворены результатами батареи, — произнес с легкой усмешкой Экснер.
— Разумеется, но…
— Как всегда, у вас есть «но»!
— В основном, товарищ обер-лейтенант, выход по такой тревоге — дело несложное.
— Да?!
— Мне кажется, нам не следует успокаиваться, лучше проанализируем результаты первого дивизиона.
Экснер ответил не сразу, его злила манера Каргера предупреждать и давать советы.
— Четвертая батарея — это вам не первый дивизион. Я, например, за свою батарею спокоен.
— А я не совсем…
— Знаю, товарищ унтер-лейтенант, я это знаю. — Экснер встал, не желая продолжать разговор, тем более с Каргером, предупреждения и советы которого всегда раздражали обер-лейтенанта и казались ему горькими упреками.
Не выходя из-за стола, Экснер отдал Каргеру несколько распоряжений, касающихся подготовки личного состава к заступлению в суточный наряд.
Когда Картер уже подошел к двери, Экснер остановил его:
— К слову сказать, вас лично я еще раз благодарю за сегодняшнее утро. Можно считать, что для вас это была особая тревога, так как вы, по сути дела, выполняли обязанности командира батареи.
— Я очень рад, что все обошлось так хорошо. — По виду Каргера было заметно, что он на самом деле очень доволен.
Когда Каргер вышел, Экснер в душе позавидовал ему, его радости, его успехам, да и вообще всей жизни Каргера, ясной и порядочной.
Обер-лейтенант снова подошел к окну. Несмотря на то что командир полка объявил его батарее благодарность, Экснер чувствовал в душе какую-то пустоту.
Посмотрев в сторону КПП, Экснер заметил Кристу Фридрихе. Волосы она снова заплела в косу. Часовой проверил у нее пропуск, и она пошла дальше, но не в клуб, где находилась библиотека, а к штабу. Экснер немного отошел от окна, чтобы Криста его не заметила.
Криста шла медленно, не обращая внимания на солдат, бросавших на нее любопытные взгляды. На ней был светло-серый костюм, из-под жакета виднелся воротник темно-красного пуловера. Кожаную сумочку на длинном ремешке она небрежно забросила за левое плечо.
Экснер разглядел ее лицо, увидел тонкую узкую руку и нашел Кристу более привлекательной, чем когда бы то ни было раньше. Он не спускал с нее глаз до тех нор, пока она не скрылась из виду.
— Вильфрид! Вильфрид! — раздался громкий голос матери.
Его услыхали четверо мальчишек, укрывшихся в саду под тенью кустов. Они играли в индейцев и теперь обсуждали результаты битвы с противником.
— Ты! — обратился к вождю подчиненный. — Тебя зовет мать!
— С каких это пор вожди могикан прислушиваются к зову слабых женщин? — презрительно скривив губы, ответил Вильфрид, отозвавшись только на третий, можно сказать, угрожающий окрик.
Вечером, за ужином, супруги Экснер заговорили о своем сыне.
— Наша собака слушается меня лучше, чем сын, — пожаловалась мужу фрау Экснер. — Нужно уничтожить его индейское одеяние и всякие штучки.
— Нет, отобрать у него сразу все нельзя. Пусть немного поиграет, Гизелла. Скоро это ему самому надоест, и он бросит эту игру. Радуйся, дорогая, что он неплохо учится в школе и не доставляет нам других неприятностей. Сейчас он ходит уже в пятый класс, еще немного — и у него пропадет желание играть в индейцев. Вот увидишь!