Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Онъ ничего не боялся, этотъ молодчина гусаръ Парчевскiй! Онъ уже примѣтилъ, что, кромѣ организованныхъ фабричныхъ и заводскихъ рабочихъ, много было людей, приведенныхъ домовыми комитетами и просто любопытныхъ, никому не знакомыхъ.

Толпа во образѣ колонны тронулась. Переднiе, должно быть, комсомольцы, пытались идти въ ногу. Толпа имъ мѣшала. При всемъ кажущемся порядкѣ было очень много безпорядка, и Парчевскiй это сейчасъ же оцѣнилъ. Была толпа — значитъ — можно было работать. Ее надо было обратить въ психологическую толпу и заставить поддаться внушенiю.

Впереди запѣли «Интернацiоналъ». Голосисто завизжали дѣвки работницы, сбили съ тона и смолкли.

Рядомъ съ Нордековымъ шелъ человѣкъ среднихъ лѣтъ и разсказывалъ своему сосѣду:

— На шести еропланахъ прилетѣли ночью. Мнѣ Вузовецъ съ Калининскаго Политехникума докладывалъ. У нихъ, значитъ, пьянка была, расходились подъ утро, вотъ оно и свѣтать начинаетъ. На поле, у деревни Ручьи спускается еропланъ и весь онъ серебряный … Ну, грандiозный! И совсѣмъ ничего не слышно, какъ моторъ работаетъ … Спустился и сейчасъ, значитъ, четыре въ кожаныхъ курткахъ какъ выскочатъ и разбѣжались по угламъ поля. Ну, видно, самые чекисты. И сейчасъ еще и еще шесть ероплановъ, ну такъ грандiозно это вышло … Онъ и не сталъ смотрѣть, можетъ, тайна какая, еще въ отвѣтъ попадешь.

— Откуда же они прилетѣли?

— А кто же ихъ знаетъ, вѣдаетъ.

Парчевскiй, внимательно слушавшiй этотъ разговоръ и не перестававшiй глазами шарить по толпѣ, показалъ Нордекову впередъ:

— Смотри, Гласовцы.

Теноръ Кобылинъ въ какихъ-то стариковскихъ оловянныхъ очкахъ, въ шапкѣ собачьяго мѣха, въ красномъ шарфѣ, совсѣмъ вѣчный совѣтскiй Вузовецъ, или шкрабъ[15] шелъ, усмѣхаясь подлѣ троттуара. Онъ увидалъ Нордекова и Парчевскаго, но и вида не показалъ, что узналъ ихъ. Басъ Труниловъ безъ шапки въ рваной фуфайкѣ спокойно разспрашивалъ милицейскаго. Весь Гласовскiй хоръ былъ въ головѣ колонны.

Въ толпѣ пробовали пѣть. Но, или всѣмъ смертельно надоѣлъ уныло звучащiй «Интернацiоналъ» и совсѣмъ не бодрая рабочая Марсельеза, или не подобрались по голосамъ, не было регента, но пѣли ужасно уныло и нескладно.

— Мыши кота хоронятъ, — сказалъ тотъ, кто разсказывалъ о прилетѣ «грандiозныхъ» аэроплановъ.

Голова колонны вышла на Невскiй. Снѣгъ все сыпалъ, таялъ на черныхъ суконныхъ толстовкахъ, на рваныхъ пальтишкахъ, текъ слезами по щекамъ. Легкiй паръ поднимался надъ толпою. Бурое небо опустилось низко надъ домами. Перешли черезъ Аничковъ мостъ и, свернувъ на Садовую, тѣсно сдавились въ рядахъ. Впереди въ лиловыхъ туманахъ показались черныя голыя деревья Михайловскаго сада. Инженерный замокъ казался призракомъ. Въ его оградѣ стояли конныя части. Отъ мелкихъ косматыхъ лошадей шелъ густой паръ.

Марсово поле было совсѣмъ близко. Оно было залито толпой, стоявшей между кустовъ сада. Тамъ было странно тихо. Должно быть посерединѣ, у могилъ жертвъ революцiи, говорили рѣчи, и толпа, хотя и невозможно было слышать, стояла, прислушиваясь въ напряженной тишинѣ. Что-то невнятно бубнилъ громкоговоритель.

Вдругъ … Нордековъ не могъ уловить, какъ это про-изошло, въ эту тишину, нарушаемую только шелестомъ шаговъ по мокрому снѣгу, да частымъ кашлемъ, съ силою, съ особымъ бодрымъ призывомъ вошла смѣло запѣтая большимъ прекраснымъ хоромъ на мотивъ стараго Петровскаго марша дерзновенная пѣсня. Она началась разомъ, по невидимой палочкѣ, гдѣ-то въ толпѣ бывшаго регента.

Подъ это бодрое и лихое пѣнiе всѣ какъ-то подтянулись. Шагъ сталъ ровнѣе, взяли ногу. Молодой распорядитель подсчиталъ: — «лѣвой, правой, разъ, два» … Головы поднялись. Стали прислушиваться. Хоръ въ толпѣ перешелъ ко второму колѣну марша и красивымъ переливомъ продолжалъ:

Съ силою, полными, далеко несущимися голосами продолжали:

Заверещали свистки милицейскихъ … Кто-то побѣжалъ, подбирая полы длинной шинели, къ Инженерному Замку. Въ толпѣ началось смятенiе. Одни устремились впередъ, подальше отъ этой смѣлой пѣсни, другiе проталкивались назадъ. Переднiе, поддавшись обаянiю лихой и бодрой пѣсни, смѣло и гордо шагали въ ногу, подъ ясное и все болѣе и болѣе воодушевленное пѣнiе:

Изъ двора Инженернаго Замка рысью выѣзжалъ эскадронъ конной милицiи. Кое-кто, шедшiй за хоромъ, бросился бѣжать. Была страшная давка и смятенiе. И только маленькая кучка словно очарованныхъ пѣнiемъ людей бодро шла впередъ навстрѣчу выстраивавшему фронтъ эскадрону, и особенно ярко, звонко и смѣло гремѣлъ на все поле дружный хоръ:

Эскадронъ пробился черезъ толпу бѣгущихъ и, выстраивая фронтъ и разгоняя прижимающихся къ домамъ и рѣшеткамъ садовъ людей, рысью пошелъ на поющихъ. Пѣсня не смолкала. Она неслась дерзкимъ неудержимымъ вызовомъ.

Внезапно развернулся и яркой молнiей блеснулъ въ сумрачномъ воздухѣ, въ снѣгу и туманахъ октябрьскаго Петербургскаго дня, сверкая сквозь снѣговую кисею

и колеблясь въ призрачкыхъ тонахъ большой Русскiй Бѣло-сине-красный флагъ …

— Маршъ-маршъ, — скомандовалъ остервенѣлый краскомъ и выхватилъ изъ ноженъ шашку.

Люди, стоявшiе на окраинѣ сада Марсова поля, давно услышавшiе пѣнiе, повернулись лицомъ къ Садовой. Между голыхъ кустовъ, на покрытыхъ тающимъ снѣгомъ буро-зеленыхъ газонахъ, вдоль набережной Мойки, вездѣ были растерянныя, не знающiя, что дѣлать толпы. Все въ этотъ мигъ атаки замерло и смотрѣло съ ужаснымъ, волнующимъ вниманiемъ, какъ начнется чекистская рубка.

И вдругъ — «а-а-аххъ» … стономъ пронеслось надъ толпами.

Весь эскадрокъ, точчо сраженный какою-то сверхъестественною силою, всѣ люди и лошади, будто онѣ разомъ подскользнулись на мокрыхъ и скользкихъ торцахъ упали на землю и такъ и остались лежать на ней совершенно недвижимые. Никто не смотрѣлъ, что было дальше, куда дѣвался Русскiй флагъ, куда скрылись дерзкiе пѣвцы, но всѣ, какъ заколдованчые, смотрѣли на темный валъ изъ людскихъ и конскихъ тѣлъ сраженныхъ неслышной и невидимой силой и легшихъ неподвижиою грядою поперекъ «улицы 3-го iюля».

Такъ, когда-то, въ 1917-мъ году, 3-го iюля, на Литейномъ проспектѣ подкошенные большевицкимъ залпомъ, легли поперекъ проспекта доблестные Донскiе казаки. Въ память этой бойни большевики назвали большую Садовую улицу «улицею 3-го iюля». Она напомнила о себѣ. Она отомстила за казаковъ.

Объ этомъ невольно думали въ толпѣ, расходившейся съ церемонiи. Думали и боялись своихъ думъ, воспоминанiй и надеждъ … Говорить, ничего не говорили … Самыя думы были страшны …

«Богъ вернулся къ Сѣверной столицѣ … Замолила наши грѣхи передъ Господомъ Казанская Божiя Матерь … Огонь поядающiй настигъ на улицѣ злыхъ гонителей и насильниковъ …»

Думали, мысленно, потаечно молились и молчали, молчали, молчали … Въ эти дни въ Петербургѣ была такая тишина, какой никогда со времени существованія Сѣверной столицы въ ней не было.

[Note15] Шкрабъ — школьный работникъ, учитель.