Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У чекистовъ, у власть имущихъ, у секретныхъ сотрудниковъ начало закрадываться подозрѣнiе, да точно ли это постановка Гос-кино? … Уже не провокацiя, не новое неслыханное до сей поры «вредительство» тутъ происходитъ? И кое кто, кто желалъ выслужиться, побѣжалъ на телефонъ доложить о своихъ впечатлѣнiяхъ.

Сеансъ представленiя продолжался при все болѣе и болѣе напряженномъ вниманiи зрителей.

Совершенно преображенный въ европейскомъ костюмѣ, выбритый и вымытый, въ рубашкѣ съ воротничкомъ и галстухомъ, въ котелкѣ и башмакахъ съ суконными гетрами, настоящiй «Шарло» — Галеркинъ прiѣхалъ въ поискахъ «Украины» въ Италiю, и въ Римѣ попалъ на смотръ молодыхъ фашистовъ Муссолини.

Красивые, сытые, хорошо упитанные, отлично выправленные, одѣтые въ синюю матросскую форму въ синихъ беретахъ мальчики держали спецiально для нихъ сдѣланныя, совсѣмъ какъ настоящiя ружья «на караулъ».

— Что твои «ком-сомольцы», — одобрительно замѣтилъ Галеркинъ, и зрители всѣмъ нутромъ своимъ поняли глубокую иронiю этого замѣчанiя. Молодые фашисты когортами и центурiями маршировали мимо Муссолини, щеголяя выправкой и однообразной одеждой. Никакого подобiя не было съ голоднымъ, вороватымъ, съ испитыми пороками лицами хулиганскимъ ком-сомоломъ …

На экранѣ вмѣсто Римскаго пейзажа появилась мраморная доска и на ней были начертаны золотомъ: — «Заповѣди фашиста». Галеркинъ стоялъ сбоку и вниматель-но разсматривалъ ихъ. Эта картина надолго застыла на экранѣ, чтобы зрители могли запомнить и оцѣнить заповѣди фашиста и сравнить ихъ съ тѣмъ, чему ихъ обучаютъ коммунисты.

— Намъ говорили, все одно — фашистъ — коммунистъ, — сказалъ сосѣдъ Нордекова, ни къ кому не обращаясь, — а между прочимъ видать разница огромадная.

На экранѣ сверкали золотомъ изображенныя слова:

Галеркинъ дочиталъ до конца надписи и, повернувшись къ зрителямъ, сказалъ, снимая котелокъ.

— Прочиталъ … Конечно, не по нашему коммунистическому, а между прочимъ тоже здорово пущено … Потрясли все нутро мое … Совсѣмъ бы сразили, да вспомнилъ я, какъ мой ветхозавѣтный старорежимный папаша, отъ котораго я отрекся и даже въ газетахъ о томъ пропечаталъ, училъ меня когда то Суворовскимъ завѣтамъ. Я ихъ совершенно запамятовалъ, а вотъ сейчасъ почему то они мнѣ вспоминаются, просто какъ огнемъ жгутъ меня.

На экранѣ еще стояла доска съ заповѣдями фашиста, когда вдругъ тоненькой огненной ленточкой гдѣ то вдали загорѣлась строчка, она стала быстро накатываться, приближаясь, становясь все ярче и больше и вмѣсто первой заповѣди фашиста стала большая огненная надпись:

Галеркинъ прочелъ эти слова и низко поклонился имъ.

— Святыя между прочимъ слова, — прошепталъ онъ, — давно забытыя, а какiя чудныя слова!

И сейчасъ же въ глубинѣ народилась и понеслась на экранъ другая, за ней третья, тамъ четвертая и дальше строчки и стали выстраиваться на мѣсто заповѣдей фашиста.

Эти надписи, крупныя, яркiя, огнями горящiя, четкiя, ясныя, не вызывающiя никакихъ сомнѣнiй кричали о самой подлинной контръ-революцiи. Всѣ растерялись сидѣли какъ пришибленные, ждали громовъ, но вмѣсто кихъ въ театрѣ стала мертвая, напряженная, жуткая тишина.

Въ эту тишину внушительно и страшно, потрясая до самаго сердца вошли громко сказанныя съ экрана Галеркинымъ слова:

— Вы русскiе!! …

XIX

«Гос-кино показываетъ новое изобрѣтенiе: — теле-визоръ. Тонъ фильмъ».

На экранѣ былъ радостный свѣтлый видъ. Розовыя скалы и горы, кусты кактусовъ и алоэ, и между ними въ Русскихъ красивыхъ старинныхъ костюмахъ Царскихъ сокольниковъ стоялъ хоръ. Нордековъ сейчасъ же призналъ и видъ — то былъ Россiйскiй островъ, и хоръ — это былъ ихъ Гласовскiй хоръ.

Теноръ Кобылинъ, — какъ было не узнать его и его нѣжнаго, за душу берущаго голоса! — вышелъ впередъ и звонко и нѣжно, протяженно, сжимая сердце сладкимъ восторгомъ произнесъ:

Басы и баритоны великолѣпнаго хора подхватили дружно и мягко:

Могучiй, красивый басъ — какъ напомнилъ онъ Шаляпина! — завелъ пѣсню, ясно выговаривая слова:

Голоса хора еще звенѣли, когда запѣвало продолжалъ пѣсню:

Хоръ дружно взялъ:

Въ жуткой, могильной тишинѣ, гдѣ въ смертельномъ страхѣ замерли люди, гдѣ холодѣли отъ ужаса сердца былъ зловѣще спокоенъ голосъ красоты несказанной,

Хоръ пѣлъ припѣвъ. Въ залѣ съ затаеннымъ дыханiемъ ожидали продолженiя безумно смѣлой пѣсни.

Кое-кто тихонько, согнувшись, по темному корридору крался къ выходу. Сверкнула свѣтомъ прiоткрытая дверь. Въ догонку уходившимъ отъ грѣха подальше неслось:

Теноръ запѣлъ сладкимъ стономъ.

Глухой говоръ и возмущенные крики покрыли голоса хора: