Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это … въ Таврическомъ саду? …

— Ну да, конечно. Теперь вездѣ новые герои и они спѣшатъ, спѣшатъ и спѣшатъ и памятники себѣ ставить, и города, веси и улицы своими именами поганить, ибо знаютъ канальи, что недолговѣчна ихъ слава и проклянетъ ихъ потомство … Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ. Пока! …

Незнакомецъ кивнулъ головою и они разстались.

XVI

Уже поздно вечеромъ и что называется «безъ заднихъ ногъ» вернулся Нордековъ въ ригу за деревней Коломягами, гдѣ былъ ихъ «домъ» и гдѣ онъ могъ чувствовать себя въ полной безопасности. Парчевскiй былъ уже тамъ, а Голубовъ, Дубровниковъ и Карнеевъ заканчивали установку радiо аппарата и регулировали безшумный моторъ. Ужинъ былъ готовъ.

Нордековъ ѣлъ молча. Онъ снова былъ во власти того самаго безволiя и отчаянiя, какое овладѣло имъ послѣ лекцiи Стасскаго и довело его до покушенiя на самоубiйство. Но тогда это была только эмигрантская лекцiя и ей можно было вѣрить или не вѣрить, теперь же это былъ разговоръ съ человѣкомъ, тринадцать лѣтъ жившимъ въ совѣтской республикѣ и хорошо изучившимъ всѣ возможности. И онъ сказалъ: — «безнадежно» … Надо кончать съ собою. Все равно ничего не выйдетъ. Только теперь это не будутъ волны чужой Сены, а можно будетъ кончить съ собою со славой, кончить подвигомъ убiйства какого нибудь изъ совѣтскихъ гадовъ.

Парчевскiй, какъ всегда былъ веселъ и полонъ бодрости.

— Ну, какъ твоя развѣдка? … Нашелъ свою явку? … Или неудача? … Что ты такой, какъ въ воду опущенный … Разсказывай. Или усталъ? … Я самъ братъ, ногъ подъ собою не чувствую, хотя и рискнулъ и въ трамваяхъ ѣздить и сюда по желѣзной дорогѣ добрался.

— Усталъ … Ахъ, если бы только усталъ! Да я усталъ тѣломъ, но въ тысячу разъ больше я усталъ душою. Все то, что я услышалъ сегодня въ первый день моего пребыванiя на родинѣ такъ … безнадежно.

И Нордековъ слово за словомъ разсказалъ Парчевскому все то, что передалъ ему незнакомецъ.

— Ты понимаешь, если тѣ, кто разрушали Императорскую Россiю работали безъ малаго двѣсти лѣтъ, если считать отъ Бакунина и первыхъ декабристовъ — намъ предстоитъ работать четыреста лѣтъ … Ты понимаешь это? … Я не могу … не могу больше, Парчевскiй! … Прости меня, но я ѣхалъ сюда, чтобы увидѣть и добиться настоящей Россiи.

— Ты ее и увидишь.

— Когда? … Еще четыреста лѣтъ! … Быть пiонерами въ этой безконечной работѣ, словъ нѣтъ — это очень почетно, но какъ это грустно и тяжело. He знаю, хватитъ ли у меня силъ на это …

— Четыреста лѣтъ … Зачѣмъ? … Какая глупость! … Тѣ, кто разрушалъ Россiю, разрушали организмъ, которому было тысячу лѣтъ, государство съ устоявшимся бытомъ, съ твердыми устоями … Они не разрушили сго. Это — все-таки Россiя. To, что ты видѣлъ была пошлая намалеванная варваромъ скверными, жидкими красками картина на прочной старинной фрескѣ большого мастера. Придетъ реставраторъ и смоетъ дикую мазню невѣжды и проявить мiру всю красоту настоящей фрески.

— Проявитъ мiру всю красоту настоящей фрески, — повторилъ за Парчевскимъ Нордековъ. — Но, когда это все будетъ? … Черезъ четыреста лѣтъ! …

— Почти двѣсти лѣтъ понадобилось, чтобы до основачiя потрясти тысячелѣтнее строенiе Россiи … Большевизму минуло всего тринадцать лѣтъ. Правда, корни у него цѣпкiе, но они не проникли въ самую толщу народной жизни. Они разрушили тѣло, но не могли и никогда не смогутъ разрушить Русскую Душу. Все то, что ты видѣлъ и что тебѣ говорилъ незнакомецъ … Незнакомецъ … Да уже не провокаторъ ли то былъ? Можеть быть просто запуганный интеллигентъ, самъ ставшiй сек-сотомъ? Соцiалисты и народовольцы работали, допустимъ, около двухъсотъ лѣтъ. Такъ вѣдь, какъ имъ приходилось работать! Имъ надо было самимъ ходить въ народъ, свои идеи распространять потаенно въ маленькихъ кружкахъ. Прокламацiи они печатали на гектографѣ и рѣдко когда имъ удавалось литографировать ихъ, они бросали самодѣльныя динамитныя бомбы … Кустарная работа самоучекъ! Съ нами идетъ удивительиая техника второй четверти двадцатаго вѣка, такъ тщательно собранная и снаряженная капитаномъ Немо. У нась кинематографъ, телевизоръ и громкоговорители, у насъ радiо и наше слово и образы, нами рисуемые распространяются просто таки чудеснымъ образомъ по всей Россiи. Съ нами газы разныхъ степеней и качествъ, съ нами паника, которую мы нагонимъ на толпу … Тѣхъ разгоняли нагайками … Къ намъ никто не посмѣетъ приступиться. И потому имъ понадобились сотни лѣтъ … Намъ? … Нѣсколько дней.

— Завидую тебѣ, Парчевскiй … Неисправимый оптимистъ!

— Это не оптимизмъ. Это знанiе и офицерская бодрость, заповѣданная намъ Суворовымъ.

— Оставь … Я все это слышалъ еще въ Петроградѣ … Большевики — это на двѣ недѣли, не больше. Я это слышалъ и въ Югославiи, тамъ все ждали и вѣрили въ какую то организацiю … Я слышалъ это и въ Парижѣ, гдѣ насъ призывали къ объединенiю и вѣрѣ въ вождей. А вожди не вели, а стояли на мѣстѣ. Я знаю это хорошо: — «тьмы низкихъ истинъ намъ дороже насъ возвышающiй обманъ» … И мы все себя возвышали и возвышали и какъ пришлось падать, охъ какъ больно мы расшиблись! Ну скажи, твои сегодняшнiя впечатлѣнiя …

Гдѣ ты былъ?

— Я былъ у Ястребова.

— А?.. Ну что же онъ? … Благополучно спустился? — вяло и безразлично спросилъ Нордековъ.

— Спустился, какъ и мы совершенно благополучно за Гатчиной, на прогалинѣ въ громадномъ лѣсу и работаетъ.

— Работаетъ? … Что же онъ дѣлаетъ? …

— Онъ готовитъ достойный отвѣтъ твоему незнакомцу. Онъ не отпустилъ своего аэроплана. Онъ его надежно укрылъ въ лѣсу. Завтра надъ всѣмъ Петроградомъ будутъ разбросаны листовки и призывы Братства Русской I1равды и завтра же … Впрочемъ … He буду тебѣ говорить ничего. Ты самъ скоро увидишь, какъ высока наша техника. Намъ есть чѣмъ гордиться и мы не ошиблись, когда пошли къ капитану Немо.

— Господинъ полковникъ, — доложилъ Нордекову Голубовъ, — аппаратъ готовъ, можете говорить съ Россiйскимъ островомъ.

Нордековъ, полураздѣтый укладывался въ свой гуттаперчевый мѣшокъ. Онъ завернулся въ его полы, положилъ голову на надувную подушку.

— Милый, — томнымъ, разслабленнымъ голосомъ обратился онъ къ Парчевскому. — Доложи за меня все ты. Я самъ не знаю, что нашло на меня. Я такъ ослабѣлъ. Голова не работаетъ, двухъ словъ не свяжу… — Онъ протяжно зѣвнулъ. — А какъ это мнѣ напоминаетъ наши былые маневры. Такъ и кажется, что вотъ вотъ запищитъ телефонъ и услышу донесенiе отъ заставъ, что Конно-гренадеры наступаютъ на наши посты и полевые караулы … Такъ, пожалуйста, милый, ты все слышалъ. Доложи за меня.

— Ладно … Ты вспомнилъ о телефонѣ, который будетъ тебѣ передавать донесенiе заставъ, расположенныхъ у Пелгола, Пеккоземяки со склоновъ Кирхгофа на твою штабъ квартиру у Горской … Такъ! я буду говорить изъ подъ Петербурга на таинственный Россiйскiй островъ, находящiйся въ глухомъ углу Атлантическаго океана подъ самымъ экваторомъ. He говоритъ ли это тебѣ,какъ далеко шагнула техника за эти какiе нибудь двадцать лѣтъ? Смѣю тебя увѣрить, что послѣзавтра мы покажемъ здѣсь, въ этомъ сумасшедшемъ домѣ такiя картины, что и самые буйные сумасшедшiе призадумаются.

— Далъ бы Богъ, — томно протянулъ Нордековъ. — Я попробую уснуть. Очень уже тяжко у меня на сердцѣ. Жутко и страшно … Тысячеголовая гидра навалилась на меня. И вся тысяча ея головъ — сумасшедшая.