Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Странно было, что никто не слышалъ грохота разрыва, никто не видѣлъ аэроплана, прилетѣвшаго къ зданiю банка, а между тѣмъ банкъ охранялся воздушнымъ флотомъ.

Возмущенiе по этому поводу было громадное, и на требованiя совѣтскихъ представителей о примѣрномъ наказанiи «вредителей», наглость которыхъ превзошла всѣ мѣры, было торжественно обѣщано, что, если совѣтское правительство докажетъ, что эти вредители имѣютъ какую-то базу внѣ совѣтской республики, что ихъ дѣйствiя направляются изъ заграницы, распоряженiемъ Лиги Нацiй будетъ составленъ мощный международный отрядъ, которому будетъ поручено истребленiе этой базы.

Докладъ капитана Холливеля въ «Интеллидженсъ Сервисъ» о таинственномъ кинематографическомъ обществѣ «Атлантида» рѣшилъ дѣло. Детективнымъ бюро и развѣдкамъ всего мiра было приказано отыскать во что бы то ни стало мѣсто нахожденiя пассажировъ парохода «Немезида».

Въ этомъ совѣтской власти помогла Русская «бѣлая» эмиграцiя.

XXIV

Зимою этого года въ Русскомъ эмигрантскомъ мiрѣ много говорили о томъ, что образовавшееся въ прошломъ году кинематографическое общество «Атлантида» вовсе не кинематографическое общество, а бѣлогвардейскiй отрядъ, навербованный какимъ-то генераломъ для дессантныхъ операцiй въ совѣтской Россiи. Называли и имя этого генерала, впрочемъ, всякiй разъ разное. А съ нѣкоторыхъ поръ стали говорить, что этотъ отрядъ собрался на какомъ-то уединенномъ острову въ Атлантическомъ океанѣ недалеко отъ Саргассова моря, тамъ устроилъ базу, съ этой базы говоритъ по радiо и посылаетъ своихъ людей на аэропланахъ во всѣ страны Европы.

Эти слухи пошли изъ Парижа и даже, точнѣе, изъ того маленькаго предмѣстья Парижа, такъ называемаго банлье, гдѣ была вилла «Les Coccinelles». Точно тамъ кто то бросилъ камень въ воду и какъ отъ такого брошеннаго камня идутъ все расширяющiеся круги, такъ и отъ слуховъ, пошедшихъ оттуда, пошла вся эта молва. И чѣмъ дальше отъ Парижа, тѣмъ ярче и шире были разсказы о томъ, что тамъ дѣлается. Въ Югославiи этотъ отрядъ обратился въ цѣлый корпусъ Императорской армiи съ настоящими цвѣтными дивизiями, навербованными изъ необычайно воинственныхъ туземцевъ этого острова. Въ Болгарiи это былъ уже не корпусъ,

но цѣлая двухсоттысячная армiя и при ней мощный тоннажъ для доставки ея въ Россiю. Тамъ по фамилiямъ называли генераловъ, назначенныхъ въ эту армiю. Ихъ

будто бы нарочно показывали умершими. Называли и цифру прогонъ и пособiй, яко бы полученныхъ этими генералами: сто долларовъ на дорогу и сто на экипировку.

Эти слухи по разному отзывались въ различныхъ эмигрантскихъ кругахъ. Большинство, и особенно, люди старые, радостно волновались. Наконецъ-то дождались они движенiя воды. Они подавали начальникамъ отдѣловъ Русскаго Обще-Воинскаго Союза, честь честью, по командѣ, прошенiя о принятiи на службу съ приложенiемъ, кто тщательно сквозь всѣ бури и ненастья эмигрантскаго существованiя пронесенныхъ подлинныхъ послужныхъ списковъ на толстой, пожелтѣвшей отъ времени «министерской» бумагѣ, съ сургучными печатями, прошнурованныхъ и скрѣпленныхъ должными подписями, кто прилагалъ только записки о своей службѣ самимъ же подавателемъ и составленныя по памяти и посвидѣтельствованныя двумя или тремя товарищами, знавшими прохожденiе службы просителя … Многiе офицеры и казаки бросали насиженныя мѣста и кормившую ихъ работу и ѣхали въ столицы тѣхъ странъ, гдѣ они жили и тамъ просили, чтобы они въ первую очередь были посланы въ формируемую армiю. Чѣмъ дальше отъ Парижа, тѣмъ въ этихъ кругахъ было сильнѣе оживленiе. Въ Болгарiи и Югославiи казаки вырядились въ высокiе сапоги, сѣрозеленыя «гимнастерки», а Кавказцы въ черкески, подоставали изъ завѣтныхъ сундучковъ и корзинъ старыя шашки, чистили ихъ, точили и смазывали, готовясь къ настоящему походу. Слова «сборъ» и «походъ» громко и внушительно звучали по кафанамъ и Русскимъ ресторанчикамъ, столовымъ и чайнымъ и къ концу завтраковъ тамъ раздавались страстныя рѣчи, сопровождаемыя громовымъ ура!

Молодежь отнеслась холоднѣе и подозрительнѣе. Кое-кто женился на иностранкахъ, у кого завелись прочныя связи и работа въ прiютившихъ ихъ государствахъ, бросать все это такимъ упорнымъ, тяжелымъ и долголѣтнимъ трудомъ нажитое и устроенное для чего-то неопредѣленнаго и неизвѣстнаго, было тяжело. Роли перемѣнились: въ энтузiастахъ и легкомысленно летящихъ на огонь бабочкахъ оказались старики, въ холодныхъ, разсудительныхъ философахъ была молодежь.

— Для Россiи — да… — говорили въ ея кружкахъ. — Для Родины, конечно, Это словъ нѣтъ — свято … Но кто поведетъ и подъ какими лозунгами?

Собранiя союзовъ молодежи, а ихъ къ этому времени было немало, протекали съ бурною страстностью. Раздавались истерическiе выкрики:

— Нѣтъ, господа … Ни на какую реакцiю я не согласенъ … Старая Россiя себя изжила … Старой Россiи не можетъ быть. Смѣшно идти въ теперешнюю Россiю съ Императорскими знаменами и навязывать императора народу, который его не хочетъ. Я стою за подлинную демократiю. Въ ней вижу залогъ настоящей культуры и возрожденiя Россiи.

Въ другомъ кружкѣ не менѣе страстно говорили:

— Кому, господа, служить и за что умирать? He служить же какимъ-то таинственнымъ капитанамъ Немо, едва ли не масонскаго происхожденiя?.. Надо служить Россiи, и Россiи нацiональной. Другой Россiи я не признаю. Россiя — это прежде всего — православiе и Царская власть. Внѣ православiя и Царской власти нѣтъ и Россiи, а потому съ «непредрѣшенцами» я не пойду. За «непредрѣшенчествомъ» скрываются господа Милюковы, Гучковы и Керенскiе. Тѣ, кто первый сказалъ: — «глупость или измѣна» и сталъ отцомъ проклятой революцiи, кто выпустилъ приказъ N 1, разрушившiй Русскую армiю и давшiй Россiи несмываемый позоръ военнаго пораженiя и разгрома, кто, сдавъ власть большевикамъ, погубилъ Россiю. Повторять эти пути, идти этими же этапами Учредительнаго собранiя, матроса Желѣзняка и Ленина предоставляю другимъ. Я этимъ путемъ не пойду. Законную Россiю порядка можно создавать только законнымъ путемъ … Для меня свято то, что говоритъ мой императоръ: — «подъ лозунгомъ борьбы съ большевиками вожди эти принесутъ нашему Отечеству порабощенiе его самобытности, расхищенiе его природныхъ богатствъ, а можетъ быть, и отторженiе еще новыхъ областей и оттѣсненiе отъ выходовъ къ морямъ» … И потому я противъ всякой борьбы.

Пользуясь полной свободой собранiй во Францiи молодежь собиралась на большiя открытыя сборища по 200–300 человѣкъ, нанимали для этого залы, куда допускали всѣхъ, взимая лишь на покрытiе расходовъ по два франка и тамъ кричали и шумѣли о тайной организацiи, скрывшейся подъ фирмой кинематографическаго общества «Атлантида». Розыскъ всѣмъ этимъ былъ весьма облегченъ.

— Тайное, — кричали на этихъ собранiяхъ горячiя головы. — Ты мнѣ скажи, кто ты и во что ты вѣруешь — тогда я пойду … Довольно авантюръ. Освободить Россiю безъ иностранцевъ, безъ иностранной помощи мы не можемъ, — это ясно, какъ шоколадъ. А отдавать Россiю въ кабалу иностраннымъ государствамъ я не желаю. Россiя должна освободиться сама и, освободившись, она скажетъ свое слово и этому слову я подчинюсь. Будетъ монархiя — я присягну монархiи, будетъ республика, я готовъ служить и республикѣ. Я «непредрѣшенецъ» въ силу того, что не считаю себя въ правѣ навязывать свое мнѣнiе Русскому народу. А въ вождей я давно пересталъ вѣрить … Довольно!..

Были и еще болѣе рѣшительные и темпераментные молодые люди изъ самыхъ молодыхъ. Они договаривались до примиренiя съ большевиками, они закидывали удочки къ комсомольцамъ и безбожникамъ и, будучи строго православными и вѣрующими, готовы были идти на союзъ съ безбожниками, будучи монархистами по убѣжденiямъ — искали связей съ совѣтскими «ударниками» и «выдвиженцами». Они отрекались отъ «бѣлой» борьбы, веденной ихъ отцами и старшими братьями и говорили, что чувство отчужденiя эмиграцiи отъ Русскаго народа вызвано гражданской войной. Они умышленно или по наивности говорили, что «бѣлые» сражались не съ большевиками, но съ Русскимъ народомъ, что нужно отбросить въ себѣ чувство презрѣнiя и мести къ Русскому народу и идти къ нему съ открытымъ сердцемъ и чистою душою. Путая постоянно понятiя — большевики и Русскiй народъ они доходили до примиренiя и признанiя большевиковъ.

Хаосъ въ мнѣнiяхъ, въ политическихъ убѣжденiяхъ, программахъ и лозунгахъ былъ необычайный. И надо всѣмъ нагло выпирало вездѣ звучащее самоувѣренное, наглое «я», «я», «я», то въ единственномъ числѣ, то во множественномъ — «мы». Оно становилось такъ громадно, такъ внушительно, такъ всепоглощающе, что за нимъ совсѣмъ не было видно маленькой, малюсенькой, точно по существу никому не нужной — Россiи.

И это было въ то время, когда, несмотря на всю скупость газетныхъ извѣстiй, на всю строгость цензуры, наложенной на иностранныхъ корреспондентовъ, заграницу просачивались вѣрныя свѣдѣнiя о необычайныхъ затрудненiяхъ совѣтской власти, денежныхъ, экономическихъ и моральныхъ, о потерѣ всякаго авторитета коммунистической партiи и о почти повсемѣстномъ возстанiи народа въ Россiи, подавить которое или не могла или отказывалась красная армiя.

Доходили свѣдѣнiя, что весь громадный сѣверъ Россiи, треть всего государства отдѣлился отъ совѣтской республики и живетъ своею жизнью и шептуны болтали, что слыхали даже о генералахъ и офицерахъ, поѣхавшихъ въ какой-то сѣверный, свободный отъ совѣтской власти портъ для службы въ Императорской армiи. Всё это показывало, что настало время, наконецъ, эмиграцiи выявить свое подлинное лицо и не только сказать о своемъ служенiи Россiи, но и пойти служить ей.

Но этого-то и не было. Разноголосица продолжалась …

XXV

Но была и еще часть бѣженцевъ и, пожалуй, самая многочисленная, которая совсѣмъ не интересовалась политикой, ею не занималась, даже какъ будто ее осуждала и которая жила своею за слишкомъ десять лѣтъ изгнанiя отстоявшеюся и устроившеюся жизнью, гдѣ борьба за существованiе въ чужомъ государствѣ, заботы о хлѣбѣ насущномъ, свои мелкiе, семейные, кружковые, приходскiе, полковые интересы заслонили Россiю, гдѣ Россiя являлась чѣмъ-то отвлеченнымъ, о чемъ прiятно вспоминать, что рисовалось нѣжными поэтическими красками, съ нѣкоторымъ сентиментальнымъ оттѣнкомъ, но что не имѣло никакого реальнаго смысла. Въ этихъ кружкахъ событiя, происходившiя въ ихъ бѣженской жизни и связанныя съ существованiемъ и работою какого-то тайнаго общества, борющагося съ большевиками, вызывало чувства тревоги, страха, безпокойства и недоумѣнiя, что проще всего выражалось часто повторяемыми словами: — «ну чего, право, они? Россiи они все равно не спасутъ, а сколько безпокойства надѣлаютъ» … Были здѣсь люди, торговавшiе въ гаражахъ совѣтской нефтью и на своей шкурѣ испытавшiе все неудобство такой торговли, были люди, такъ или иначе связанные съ совѣтскимъ торгпредствомъ и рѣзко отдѣлявшiе большевиковъ отъ ихъ торговли, наконецъ, здѣсь быди просто люди какъ-то, и даже не особенно хорошо, устроившiеся заграницей, имѣвшiе свой уголъ, свою семью, свою церковь. Этихъ людей охватывалъ ужасъ при одной мысли, что поведенiе какой-то маленькой кучки людей, такъ рѣшительно поведшей борьбу съ большевиками, можетъ навлечь на нихъ давленiе со стороны правительствъ тѣхъ странъ, гдѣ они устроились, и опять начнутся высылки, непрiятности и затрудненiя съ полученiемъ паспортовъ и визъ и всяческiя политическiя и полицейскiя утѣсненiя. Впереди новыя скитанiя и неизбѣжное съ ними разоренiе, нищета и голодная смерть. Возможна и причудительная высылка в coвѣтскую республику … на вѣрный разстрѣлъ.

Сознавала или нѣтъ Ольга Сергѣевна Нордекова, что это была она тотъ человѣкъ, который кинулъ камень въ воду, поведшiй отъ себя все расширяющiеся круги? Она не утерпѣла, чтобы не разсказать о таинственномъ островѣ, гдѣ работали для спасенiя Россiи Русскiе, и въ ихъ числѣ ея мужъ и сынъ. Сдѣлала она это въ ихъ церкви послѣ спѣвки, въ маленькомъ и совершенно интимномъ кружкѣ знакомыхъ, гдѣ, конечно, никакихъ большевиковъ не могло и быть. Ей просто хотѣлось похвастать, что она знаетъ кое-что крупное и интересное, чего другiе не знаютъ. Она намекнула про островъ вулканическаго происхожденiя, о существованiи котораго никому не извѣстно и откуда летаютъ сюда въ Парижъ таинственные аэропланы, откуда посылаютъ радiо и гдѣ работаютъ тѣ, кто всего себя отдалъ Россiи. Она говорила, что если у кого есть аппаратъ радiо, который можно поставить на короткую волну, то можно, «знаете, такое слышать, что мураши по кожѣ побѣгутъ» …

Она сказала это просто такъ, въ порядкѣ болтовни, ибо надо что-нибудь говорить, когда паступаетъ промежутокъ между работой. Кромѣ того, мужъ и сынъ участники кинематографической съемки — это одно, мужъ и сынъ участники какого-то таинственнаго дѣла для Россiи(,) «спасители» Россiи — совсѣмъ другое … Этимъ прiятно было похвастаться. Она сказала это въ порядкѣ той житейской пошлости, которая требуетъ въ извѣстный моментъ и въ извѣстномъ положенiи сплетенъ. Сказала, даже хорошенько не понимая о чемъ она говоритъ. Если бы ее спросили, что такое короткая волна, она не сумѣла бы объяснить. Такъ не могла она отвѣтить и на вопросъ, какъ же могутъ летать люди, когда вездѣ стоитъ охрана и никто незамѣченный не мо жетъ перелетѣть границы государства?

Вскорѣ послѣ исчезновенiя Леночки она съѣздила на колонiальную выставку, гдѣ на большомъ глобусѣ по даннымъ Мишелемъ Строговымъ координатамъ отыскала мѣсто, гдѣ долженъ былъ быть ихъ таинственный островъ.

Но, когда событiя стали затрагивать ихъ заграничную жизнь, когда газеты стали съ возмущенiемъ писать о какихъ-то шалопаяхъ, пустившихъ смѣхотворный газъ въ кинематографѣ на Елисейскихъ поляхъ, когда еще съ большимъ возмущенiемъ и угрозами принять мѣры противъ эмигрантовъ писали о скандалѣ на pay-тѣ у графини Разогнатьевой, гдѣ послѣ закуски съ совѣтской икрой творилось что-то совсѣмъ неприличное, и госпожа Воробейчикъ изъ-за этого отказала своему жениху мосье Брюнуа, Ольга Сергѣевна испугалась не на шутку.

— Мамочка, — сказала она послѣ вечерняго чая, когда она обыкновенно читала газету. — Мамочка, какъ вы думаете, а не можетъ это все отразиться на насъ … на бѣженцахъ.