Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Довольно! …

— Бросить надо! … Гады! …

— Буржуйская пѣсня!

— Это, граждане, что же за провокацiя такая. Чего же это милицiя такое допускаетъ?

— Имъ это шутки для собственнаго самоуслажденія, а намъ отвѣтъ держать придется.

Пустили свѣтъ. Зрители поднимались темнымъ валомъ. Крики возмущенiя не прекращались. Визжали совѣтскiя барышни. Испуганнымъ стадомъ публика шарахнулась къ выходамъ. Кто то грозно крикнулъ величественнымъ «полицейскимъ» басомъ:

— Чего выпускаютъ зря? … Обыскивать надо! Этотъ крикъ увеличилъ панику и смятенiе.

По стѣнамъ кинематографа, ярко и пестро расписаннымъ футуристическимъ узоромъ, на высотѣ человѣческаго роста вилась лента изъ наклеенныхъ бумажныхъ Русскихъ флачковъ. Въ ихъ лѣвыхъ верхнихъ углахъ были изображенiя восьмиконечнаго православнаго креста со славянскими буквами надписью: — «Господи спаси Россiю». На бѣлой полосѣ было напечатано: — «Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ», и наискось черезъ каждый флачокъ: — «Братство Русской Правды».

Парчевскiй былъ правъ въ своемъ оптимизмѣ: — и здѣсь работало невидимое, и тайное «Братство» …

Милицейскiй пытался задержать толпу. Его опрокинули. По пустынному, зловѣщему, точно настороженному и таящему страшныя опасности, проспекту 25-го октября люди шли потрясенные, раздавленные, угнетенные, пришибленные непонятнымъ страхомъ и молчали, молчали, молчали … Внизу подъ самымъ сердцемъ шевелилось какое то новое чувство, точно совѣсть говорила о чемъ то далекомъ и основательно позабытомъ, о чемъ нельзя, не нужно, о чемъ просто — страшно думать. Точно тамъ встала Россiя, забытая, выкинутая изъ души и сердца, «угробленная», и … воскресшая.

И такiя же молчаливыя, придавленныя толпы шли навстрѣчу изъ «Паризiаны», «Колизея», «Пикадилли», «Светлой Ленты», и другихъ кинематографовъ Невскаго проспекта.

Какой то подгулявшiй зритель, по виду рабочiй, впрочемъ, Нордековъ здѣсь никакъ еще не могъ разбирать людей по профессiямъ, вѣроятно, стопроцентный коммунистъ, не боящiйся никого, вышелъ на торецъ мостовой, заелозилъ стоптанными грязными башмаками по мокрымъ торцамъ и, выражая то, что происходило въ душахъ прохожихъ запѣлъ на всю улицу:

XX

На другой день по распоряженiю Гепеу всѣ кинематографы Ленинграда были закрыты. У всѣхъ стояли наряды полицiи. Шли обыски. Кинооператоры были арестованы.

А еще черезъ день no всему городу пошелъ невидимый, неизвѣстно кѣмъ пущенный слушокъ, чтр начальники, руководившiе обысками и арестами были найдены въ своихъ квартирахъ мертвыми. Врачи не могли установить причину смерти. Но ясно, что она была насильственная. И въ народѣ ее какъ то связали съ тѣмъ, что было въ кинематографахъ, съ обысками и арестами. Это была месть. Божiе наказанiе. «Огонь поядающiй» сошелъ съ неба и пожралъ тѣхъ, кто помогалъ коммунистамъ угнетать Русскiй народъ.

Каждый день какой то невидимый и неслышный аэропланъ разбрасывалъ по городу листовки, слова и ноты новыхъ пѣсень. Тѣхъ пѣсень, что слышали въ кинематографѣ въ ту ночь, слова тѣхъ заповѣдей, что заповѣдалъ Русскому народу его великiй Суворовъ и которыя были показаны въ фильмѣ рядомъ съ заповѣдями фашиста. Эти листки и ноты боялись подбирiать и все таки, потаясь, подхватывали, «чтобы отнести въ милицiю», a по пути читали и заучивали наизусть.

Кинематографы, громкоговорители и радiо были закрыты и опечатаны. Вездѣ искали контръ-революцiю и модное «вредительство». Но ищущiе, дѣлающiе выемки, обыски и опросы чекисты, дѣлали это несмѣло, безъ обычной наглости. Передъ ними стояли призраки людей, внезапно погибшихъ послѣ такихъ же обысковъ.

Какая то сила высшая, чѣмъ сила коммунистовъ появилась и распоряжалась съ неумолимою справедливостью. Въ работѣ Гепеу, до этого времени такой точной, безстрастной и жестокой начались перебои и послабленiя.

Лишенный зрѣлищъ и развлеченiй голодный народъ волновался. Увеличилось пьянство. Самые необыкновенные слухи рождались въ праздной, никѣмъ не руководимой толпѣ.

Говорили … Гдѣ-то на Волгѣ нашли въ родникѣ вырѣзанное изъ дерева изображенiе Христа. И будто ходившiе къ этому роднику богомольцы разсказывали, что видѣли въ водѣ колодца подлѣ этого родника св. Николая Чудотворца на конѣ. И то, что никогда св. Николая Чудотворца не изображали коннымъ, толковалось богомольцами, какъ особое предзнаменованiе.

Св. Николай Чудотворецъ всегда почитался, какъ защитникъ и печальникъ о Русской землѣ и то, что онъ сѣлъ на коня, показывало, что онъ ополчился на брань за Русскiй народъ. И говорили, что коммунистамъ пришелъ конецъ …

Все это было очень непрiятно и тревожно для управленiя Петрокоммуны. Приближалось 25-ое октября. День знаменательный, день захвата власти большевиками и по установленному обычаю день — табельный и нарочито празднуемый въ Ленинградѣ. Къ этому дню готовились шествiя. Совѣтскiе служащiе и рабочiе должны были собираться по районно и идти со своими красными знаменами торжественной процессiей къ могиламъ жертвъ революцiи. Проспектъ 25-го октября убирали флагами и плакатами, мели и чистили, но обычнаго, хотя и принудительнаго подъема въ населенiи не ощущалось. Ждали въ этотъ день чего-то особеннаго и боялись идти.

Была во всемъ городѣ придавленность и страхъ событiй, надвигавшихся и неотвратимыхъ. Много говорили о Богѣ, о Его силѣ и Его гнѣвѣ. Въ церквахъ было больше, чѣмъ обыкновенно, молящихся.

XXI

Октябрьскiй день былъ теменъ и хмуръ. Морозило и была гололедка. Съ утра попархивалъ снѣжокъ. Черныя, чугунныя статуи на Аничковскомъ мосгу были точно тонкимъ Оренбургскимъ пуховымъ платкомъ, накрыты снѣговымъ узоромъ. Было холодно, скользко, но сухо. Мостовыя были покрыты зеленоватою жесткою грязью. Весь Ленинградъ, и старые и малые, сгонялись порайонно, чтобы составить внушительныя колонны. Части красной армiи подходили со своими музыкантами. Многiе заводы пришли съ заводскими оркестрами. Въ сумеркахъ рождающагося дня, то тутъ, то тамъ раздавалась музыка. Играли Марсельезу, Интернацiоналъ и марши. Команды распорядителей звучали громко и властно. Намерзшiе, съ утра ничего не ѣвшiе служащiе, плохо одѣтые, съ недовольными, хмурыми лицами топтались на мостовыхъ, ожидая приказа идти.

Нордековъ присматривался къ толпѣ. За эти дни онъ понялъ, что было бы очень опасно жить въ Петербургѣ въ гостинницѣ, еще того хуже было бы устроиться въ уплотненной квартирѣ, быть всегда съ совѣтскими людьми и на людяхъ. Тамъ неизбѣжно онъ сталъ бы предметомъ любопытства, наблюденiй, возможио, разспросовъ. Тамъ каждый его промахъ вызвалъ бы доносъ, слѣжку и арестъ. Но въ ихъ «экстерриторiальномъ» домѣ, въ ригѣ, подлѣ деревни Коломягъ — онъ былъ въ полной безопасности. Его могъ выдать только костюмъ, но костюмъ былъ по-совѣтски безупреченъ. Онъ самъ и стоявшiй неподалеку отъ него Парчевскiй такъ сливались съ толпой, что признать въ нихъ пришлыхъ было невозможно. Вѣрно сказалъ незнакомецъ, ихъ выдавали только глаза. У всѣхъ кругомъ-глаза были усталые и потухшiе. Въ нихъ отразилось, что всѣ эти шествiя, процессiи, пролетарскiе праздники давно смертельно надоѣли. Никакого революцiоннаго пафоса не замѣчалось. Шли по тяжелой обязанности, исполняя нудную повинность. Старики совсѣмъ завяли, молодежь бодрилась. Кругомъ точно собаки-овчарки подлѣ барановъ сновали распорядители, носатые, подрумяненные морозомъ брюнеты. Они покрикивали, устанавливая порядокъ. Къ нимъ то и дѣло подъѣзжали велосипедисты, сообщавшiе о томъ, что дѣлается въ сосѣднихъ районахъ и когда можно будетъ трогаться … Собирались по заводамъ и предпрiятiямъ. Гидромеханическiй заводъ «Пожарное дѣло» съ улицы Скороходова пришелъ по улицѣ Бѣлинскаго и сталъ сзади рабочихъ завода «Транспортъ» съ проспекта Энгельса. Какой-то молодой человѣкъ съ горящими, какъ угли мрачными глазами отыскивалъ бумажную фабрику «Возрожденiе».

Впереди заиграли «Интернацiоналъ». Невыразимо печальны были звуки оркестра. Они двоили, отдаваясь эхомъ о дома улицы. Сильнѣе посыпалъ снѣгъ и сталъ таять. Колонна тронулась. Пробѣжалъ съ красной нарукавной повязкой распорядитель и крикнулъ:

— Граждане, прошу соблюдать революцiонный порядокъ!

Парчевскiй протолкался къ Нордекову и сказалъ:

— Помнишь у Блока: — «революцiонный держите шагъ — неугомонный не дремлетъ врагъ». Давай-ка, братъ, пробираться впередъ. Пора. Наши уже тамъ: — «неугомонный не дремлетъ врагъ» …