Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весь день понедельник 17 мая шла подготовка. Главный удар планировался через Яффские ворота, при этом, пока бронесилы Джозефа Нево будут отвлекать на себя арабский огонь, ударный отряд взорвет железную решетку в основании стены и по подземному ходу, пользуясь фактором внезапности, ворвется в крепость.

Чтобы воспрепятствовать концентрации арабских сил у Яффских ворот, было предусмотрено два одновременных диверсионных акта. Слева, сквозь Новые ворота должны были прорываться группы «Иргун» и «Штерн».

В данном случае это задание вполне соответствовало их устремлениям, и они с энтузиазмом взялись за подготовку. Ворота Сиона справа должны были брать «палмахники» под командованием все того же Узи Наркисса.

К вечеру 17 мая подготовка войск шла к завершению. О последних двух пунктах плана Шалтиель пока не счел особо нужным излишне распространяться. Во-первых, у него был припасен крупноразмерный флаг нового государства, который он утром следующего дня надеялся поднять на Башне Давида, уже внутри крепости. И во-вторых, во внутреннем дворике штаба был привязан блеющий агнец. Этого ягненка он предполагал, возобновляя древнюю иудейскую традицию, принести в жертву как благодарность богам за завтрашнюю победу. Вслед за Саладином, герцогом Годфруа де Буйоном, турецким военачальником 1517 года и генералом Алленби в 1917 году, Шалтиель готовился стать очередным покорителем Иерусалима.

Уже начинало темнеть, когда в штабе «Хаганы» начался последний брифинг перед штурмом. Председательствовал Давид Шалтиель, который в новенькой, только что выглаженной униформе выглядел очень торжественно. Докладывал Эфраим Леви, которому было поручено общее руководство атакой. План был следующим: ударная группа «палмахников» Натана Лорха уже пряталась в здании «Таннус» прямо напротив Яффских ворот. Джозеф Нево (который не так давно освобождал квартал Катамон) должен был к назначенному часу обеспечить выдвижение своего бронеотряда. Пока три бронемашины будут отвлекать на себя огонь врага, саперы, подобравшись на бронеавтобусе как можно ближе к стене, выскочат из него, взорвут решетку и расчистят путь «палмахникам».

Дальше начиналось непредсказуемое, но считалось, что взятие Яффских ворот и Башни Давида приведет арабов в такое смятение и шок, что занятие Старого города будет завершено к утру 18 мая.

…Наступила ночь, она была темной и безлюдной. Натан Лорх и Эфраим Леви с напряжением вглядывались в едва различимый силуэт Крепостной стены. За поясом у последнего находился свернутый бело-голубой флаг, который ему вручил Шалтиель. Сзади, в тылу послышался приглушенный звук автомобильных двигателей.

Они переглянулись — бронеотряд уже стал выдвигаться, как намечено.

«К оружию! На стены!» — этот крик, такой же древний, как и сами стены, поднял все арабское население Старого города. Полуодетые люди занимали позиции среди зубцов; другие, догадавшись, что ворота являются главной целью евреев, стали срочно городить изнутри солидную баррикаду.

«Палмахники» накрыли стены пулеметным огнем. Сами стрелявшие были практически неразличимы в темноте. Положение спасли газеты — самые обыкновенные газеты, которые имелись в изобилии. Кто-то из арабов догадался комкать их листы, поджигать и бросать со стен. Огненные шары неторопливо планировали вниз, и поле боя наконец-то получило достаточное освещение.

Все три броневика и бронеавтобус с саперами оказались под градом пуль и самодельных гранат, которые Фавзи Эль-Кутуб готовил из тротиловых шашек. Арабский штаб в школе «Рауда» напоминал разворошенный муравейник. Гонцы бежали со всех концов, требуя только одного: «Оружия и патронов!».

Панический крик о помощи долетел и до Аммана, причем простая телефонистка по имени Нимра Таннус сумела дозвониться прямо до покоев короля и сообщила ему одной фразой: «Ваше Величество, евреи уже у наших ворот, еще удар, и мы будем в их власти!»

Евреи действительно были у ворот, но в большой опасности. Джозеф Нево бросился к передней аутомитрайезе и в одну секунду понял, почему она встала: все четыре колеса были пробиты, башню заклинило, экипаж лежал недвижимо в лужах крови.

После этого арабы сосредоточили огонь на бронеавтобусе. Его тонкое бронирование не выдерживало выстрелов в упор, и среди саперов появились первые раненые. Наконец автобус остановился. Подхватив раненых, саперы покинули его, но побежали не к решетке, а в здание «Таннус». Эфраим Леви уже ничего не мог поделать. Он понял, что штурм Яффских ворот теперь окончательно провалился.

В том воцарившемся хаосе успешной оказалась лишь диверсионная акция «палмахников» у ворот Сиона. Узи Наркисс с подчиненными без потерь взобрались по склону горы Сион, которая несколько тысяч лет символизировала для евреев сам город Иерусалим. Они очутились среди могильных надгробий армянского кладбища, прямо у основания конической башни церкви Успения Богородицы, где по преданию в свое время бывали и Дева Мария, и сам царь Давид. Один бросок отделял их от зубчатых стен крепости.

Рассчитывая повторить свой успех у деревни Кастель, они обрушили автоматический огонь по зубцам крепости, надеясь максимально смести оттуда всех защитников. Арабы, в свою очередь, ответили бросками гранат, но множество могильных камней пока обеспечивали хорошую защиту солдатам бригады «Харель».

«Эль-Кодс на грани падения. Где же Сын Пророка?» — подобными криками Абдулла Телль был поднят прямо со своей походной койки, в комнатке комиссариата полиции в Иерихоне. Перед ним была целая группа палестинцев, посланцев Высшего арабского комитета. Они сотрясались от рыданий и вздымали руки, описывая то ужасное положение, в котором очутились их единоверцы внутри Старой крепости. Боеприпасы были исчерпаны, а евреи нажимали со всех сторон (так им казалось). Паника охватила население. Подхватив детей, но бросая все нажитое, многие семьи уходили к воротам Сент-Этьен на восточной стороне, чтобы успеть спастись сквозь них в самую последнюю минуту. При этом наиболее почитаемые мусульманские святыни — мечеть Омара («Купол на камне») и мечеть Аль-Акса у них уже оказывались за спиной, то есть фактически отдавались врагу. Покоритель Кфар Этциона постарался, насколько возможно, успокоить их и, напоив кофе, отправил в Амман, прямо в королевский дворец. При этом он позвонил и предупредил царедворцев, какого рода делегация направляется к ним.

Тем временем полицейский командир, иракец Фадель Рашид, искал помощи по всем азимутам. Ему удалось связаться с Фавзи Эль-Каукджи. Бравый ливанец тут же ответил: «Иду на помощь! Евреи будут сброшены в море!» (Но не пришел и не сбросил.) Было начало третьего ночи, как все в той же комнатке комиссариата полиции зазвонил телефон. Трубку снял адъютант Телля. Внезапно он побледнел и, протягивая трубку майору, прошептал дрогнувшим голосом: «Его Величество…» Действительно, на другом конце провода был сам король Абдалла. Он принял свое решение — его армия не должна теперь просто угрожать Иерусалиму, она должна была его захватить. Король конечно же не мог оставаться безразличным к судьбе «святого города», тем более что у него тоже создалось впечатление, что город вот-вот падет и на следующее утро сионистский бело-голубой флаг взовьется над мечетью Аль-Акса, где похоронен его отец (а евреи будут плевать на эту святую для него могилу — так заявили ему его ночные гости).

В противоречие обычной практике, король не обратился к английскому генералу, который несомненно опять бы стал под каким-нибудь предлогом «притормаживать» его распоряжение, следуя инструкциям из Лондона. Вместо этого он отдал приказ напрямую командиру 4-го механизированного полка, который находился на виду у Старой крепости: «Мой сын! Я встретился с палестинскими вождями, которых ты направил ко мне. Мы не можем ждать больше… Иди, спасай Эль-Кодс!»

Приблизительно в то же время внезапное затишье воцарилось в городе. Арабы сочли, что евреи перестраивают свои ряды, чтобы обрушить на них новый, теперь уже окончательный удар. Действительно, в штабе «Хаганы» шла в тот момент очень оживленная дискуссия. И если сам Давид Шалтиель настаивал на продолжении штурма, то другие во главе с Эфраимом Леви утверждали, что новая попытка приведет только к новым потерям и может в недопустимой степени уменьшить их общий потенциал. Сионистские вожди тогда просто не знали, на каком пределе находились мусульманские силы, и, случись штурм, вместо огневой бури они смогли бы предложить им только редкий дождик из ружейных пуль.

Следующий час определил все: из Аммана пришло сообщение: «Легион уже на марше». Посыльные тут же побежали вдоль стен, выкрикивая: «Держаться любой ценой. Помощь близка». В это же самое время Натан Лорх получил другой по содержанию приказ: «Срочно эвакуируйте всех раненых и погибших, затем баррикадируйте изнутри все дверные и оконные проемы в здании «Таннус». Пройдет почти что двадцать лет, пока израильский флаг действительно взовьется над Башней Давида.

В предрассветных сумерках майор Телль, стоя на Масличной горе, рассматривал в бинокль панораму Святого города. Вокруг него, негромко переговариваясь, собрались его солдаты. Абдулла знал, что мысленно каждый из них уже вступал в Старый город. Поначалу он считал, что следует подождать прибытия основных сил, но обстановка диктовала другое. Свой приказ он отдал лично капитану по имени Махмуд Мусса. Он был краток: взять сотню лучших солдат и через Гетсеманский сад выдвигаться к воротам Сент-Этьен. О прибытии доложить.

Ожидание не затянулось. Ровно в 3.40 утра, во вторник 18 мая, зеленая ракета, проделав в небе грациозную дугу, сообщила майору, что Легион уже находится в городе.

Новость об этом достигла Рамаллаха, где тогда находилась полевая штаб-квартира Легиона. В это же время штаб Давида Шалтиеля получил другое сообщение: «Мы достигли ворот Сиона. Срочно дайте подкреплений для прорыва в крепость». Дверь в Старый квартал была приоткрыта.

Уже светало, когда восемьдесят человек гражданских лиц, сгибаясь под грузом продуктов и боеприпасов, задыхаясь от быстрого подъема вверх, предстали перед Наркиссом и Газитом. И тот, и другой только ужаснулись при виде того подкрепления, с которым им надо было идти «брать Иерусалим». Они все были в гражданском и, очевидно, не имели никакого понятия о дисциплине и воинской организации. Единственным предметом военной экипировки была каска артиллериста морской пехоты США у каждого на голове, видимо из числа подобранных на бывших английских складах. Эти стальные шлемы были удивительно громоздки по размеру, так как в них вообще-то встраивались переговорные устройства, необходимые для обеспечения связи в ходе артиллерийских стрельб, — но не было артиллерии и не было переговорных устройств, только каски комично крутились у новичков на головах, придавая им гротескный вид средневековых аркебузьеров.

…Каждому выдали новую чешскую винтовку, 80 штук патронов и 4 гранаты. По тому, как они обращались с боеприпасами, Газит понял, что большинство видит боевые патроны первый раз в жизни. Мысленно обозвав их «жалким стадом», Мотке тем не менее отдал свое первое распоряжение, согласно которому самый воинственный на вид назначался сержант-мажором (в России его бы назвали «старшина роты»). Однако этот выбор оказался очень неудачным: бросив свою винтовку и каску, этот человек дезертировал спустя несколько часов. Впрочем, в течение нескольких последующих дней разбежалась добрая четверть вновь прибывших…

И вот с этими людьми ему предстояло идти на приступ Старого города? Кипя от гнева, Наркисс стал названивать Шалтиелю, но последний заявил лишь одно: «Других у меня просто нет, обходитесь с этими». Большинство из вновь прибывших территориальных гвардейцев были убеждены, что их привлекли к данной операции лишь в качестве носильщиков грузов. Наркисс не стал их разубеждать, но на острие удара могли идти лишь кадровые «палмахники». Их оставалось всего 40 человек — из тех 400, которые начинали операцию «Нахсон» за 6 недель до этого. Передовую группу из 20 парней и 2 девушек возглавил Давид Элазар, который так отличился при взятии Катамона. Он принял очередную допинговую таблетку, но усталость брала свое, и новадрин почти не действовал. Из имевшейся пары минометов пустили несколько мин. Пока внимание защитников было отвлечено, два сапера быстро подтащили к воротам заряд тротила в 60 килограммов. Грянувший взрыв разнес их створки в щепки. «За мной!!» — закричал Элазар и, пригибаясь, бросился вперед.

За ним никто не последовал. Элазар вернулся обратно и увидел: устроившись за прочной каменной стеной кладбища, все 20 человек спали. Отчаянно ругаясь на всех известных ему языках мира, Элазар стал поднимать их пинками ног. Вид этих поднявшихся лунатиков наверное был страшен, находившиеся на стенах «иррегуляры» попятились, увлекая за собой легионеров лейтенанта Науфа Эль-Хамуда (того самого, который за четыре дня до этого спас от верной смерти Элизу Фейтвангер). «Палмахники» уже были внутри и группами по 2–3 человека побежали вдоль Армянского квартала к Улице Евреев.

Впервые за тысячелетие со времен Иуды Маккаби еврейские военачальники Наркисс и Элазар ввели свои войска в пределы Старого города. Их было всего лишь сорок (но не тысяч).

Искренне считая, что спасение уже пришло, жители квартала с криками радости бросились к ним навстречу. Но совсем другой была реакция Моше Русснака. Как только он увидел первого вооруженного «палмахника», ворвавшегося в его штаб, он воскликнул: «Ну вот, наконец-то теперь я могу поспать!» Он не спал уже пять дней. Рядом с ним таким же трупом упал и заснул его адъютант.